Книга Ничего мне не обещай, страница 40 – Меган Брэнди

Я не знаю, о чем он думает, но мне не хочется спрашивать, и мы молчим, приближаясь к гигантскому кругу гирлянд и смеха. Участники группы заняли свои места за микрофонами, и когда песня закончилась, диджей пригласил их вернуться на импровизированную сцену.

Они, не теряя времени, принялись бренчать на гитарах, исполняя акустическую версию «Feels» группы «Kiiara».

Мои губы кривятся, а затем широкая грудь закрывает мне обзор.

Я поднимаю глаза и вижу ухмыляющегося Мейсона, раскинувшего руки, как будто он танцует вальс, только без партнерши по танцу.

— Потанцуй со мной.

С выразительным вздохом я беру его за руку и кладу другую ему на плечо, а он нежно обнимает меня за талию. Мы двигаемся в такт музыке, и по меньшей мере дюжина других людей вокруг нас делает то же самое.

Мой взгляд то и дело возвращается к музыкантам, и я наблюдаю за пальцами вокалиста, плавно перебирающими струны гитары. Вверх и вниз, от безымянного к указательному и среднему, и еще слишком много разных вариантов, которые невозможно отследить.

— Так ты неравнодушна к музыкантам, не так ли? – Мейсон следит за моим взглядом. – Я скажу об этом Ричи Ричу.

Я тихо хихикаю и качаю головой, глядя в карие глаза Мейсона.

— Нет, я не питаю симпатии к музыкантам, и извини, что разбиваю твои иллюзии, но Дитон не из ревнивых.

— Это очевидно, – усмехается он, и я игриво закатываю глаза.

Он не придурок, просто дразнит нас, поэтому я игнорирую его комментарий о Ричи Риче.

Однако он не то чтобы совсем не прав. На первый взгляд внешний вид Дитона просто кричит о деньгах. Он выглядит как типичный ученик частной школы в шортах цвета хаки и с голливудской улыбкой. У него безупречная кожа и глаза цвета темного шоколада. У его семьи на банковском счете больше нулей, чем во всех фильмах о Джеймсе Бонде, вместе взятых, но для него это не имеет значения. На самом деле он ненавидит все это. Ненавидит свою семью.

Я – все, на что он может рассчитывать в этом мире, так же как и он для меня.

Конечно, у меня есть брат, но после того, как мой отец ушел, все изменилось. Я была слишком мала, чтобы выбирать самостоятельно, и мать отрезала меня от всех, угрожала им, если они пытались общаться со мной. Поскольку жизнь моего брата больше не была в ее острых когтях, она забрала мою.

Она украла у меня отца, затем брата и друзей.

Она даже забрала мое тело, перекроив его под свои стандарты.

Она не оставила мне ничего, кроме болезненной, извращенной потребности в ее признании. Любви, которую она отказывалась дарить.

Только когда я встретила Дитона, я поняла, что дело не в том, что мама не хотела давать мне любовь, а скорее в том, что она понятия не имела, что означает это слово.

Как ни странно, я тоже этого не понимала, пока не почувствовала на себе.

Любовь, которую я узнала, – это поддержка и доброта. Это безопасно и… честно.

— Хэй. – Мягкость в тоне Мейсона застает меня врасплох, и я поднимаю глаза, ожидая, что он скажет мне, что все будет хорошо, что иметь ребенка – это счастье даже в шестнадцать лет, даже если я еще не решила, что собираюсь делать. – Хочешь, я надеру ему задницу?

На секунду я замираю в напряжении, а затем с губ срывается неожиданный смешок, и его слова совсем не похожи на то, что я себе представляла.

Мейсон тоже начинает смеяться, и, когда он поднимает наши руки высоко над моей головой, я позволяю ему немного покружить меня.