Книга Отвергнутая жена дракона. Хранительница последнего гнезда, страница 44 – Ангелина Сантос

Через двенадцать лет фраза звучала как приговор, написанный заранее.

— Он хорошо вас знал, — сказал Рейнар.

— Лучше, чем я его слушала.

Вторая коробка содержала поверочные карты. Орен действительно укорачивал левую черту клейма. Я сняла копию на разрешённой графитовой бумаге и нашла номер камертона Корвина.

Инструмент существовал. Его изготовили за девять лет до суда как обычный контрольный. Орен поверял его трижды. Последняя карта датировалась годом до пожара. Тогда камертон давал боковые колебания и не мог подавлять второй ритм.

— Его перенастроили после смерти Орена, — сказала я. — И поставили ложный знак повторной поверки.

— Кто имел доступ?

Внизу карты стояла отметка о передаче инструмента в мастерскую при Храме Первого Огня. Подписал помощник Северина.

— Имя мне знакомо, — сказал Рейнар. — Сай Марен. Он командовал группой, которая забрала образцы после пожара.

— Жив?

— В храмовых списках не встречал последние пять лет.

Третья коробка содержала личный указатель Орена. Он записывал необычные заказы, чтобы следить за новыми сплавами. За полгода до суда храм заказал четырнадцать одинаковых камертонов с «чистым центральным тоном и максимальным подавлением побочных импульсов».

— Четырнадцать, — сказала я. — Для одной лаборатории слишком много.

— Для четырнадцати гнёзд — достаточно.

К заказу прилагалась схема. Её выполнили на бумаге мастерской, но в углу стояла пометка Орена: «Отказался заверять. Инструмент диагностически опасен».

Я перечитала строку дважды.

— Почему этого не было в деле?

— Потому что никто не запросил его личный указатель.

— Я должна была.

— Вы не знали о заказе.

— Но знала, что храмовый камертон звучит иначе.

Рейнар не стал ни соглашаться, ни утешать.

Мы заказали заверенные копии. Белт потребовал две кроны за страницу. Нужных страниц было одиннадцать.

— Двадцать две кроны, — подсчитала я. — У нас останется девять.

— Я заплачу.

— Нет.

— Это касается моего дела.

— И Роэна. Можем разделить расходы поровну по договору займа. Одиннадцать крон я верну после открытия гостиницы.

Он посмотрел на меня поверх слишком коротких перчаток.

— Договор займа на одиннадцать крон?

— Срок и проценты запишем.

— Без процентов.

— Тогда в документе будет указано, что займ беспроцентный.

— Вы не умеете принимать помощь.

— Умею. Под расписку.

— Это не то же самое.

— Для меня то же.

Он оплатил половину. Я подписала расписку.

Копии готовили до вечера. За окнами начался снег — тяжёлый, мокрый, слишком поздний для сезона. Дорогу к Роэну закрыли после того, как на перевале перевернулась телега.

В городе проходила ярмарка, все постоялые дворы были заполнены. Белт сообщил, что при архиве есть одна гостевая комната.

— Одна кровать, — предупредил он. — И стул.

— Я возьму стул, — сказал Рейнар.

— Вы с ожогом.

— Поэтому не буду лежать на полу.

— На кровати поместятся двое, если не двигаться.

Он посмотрел на меня.

— Я возьму стул.

— Как хотите.

Комната находилась под самой крышей. В ней действительно стояли узкая кровать, деревянный стул и умывальник с ледяной водой. Я сняла ботинки и обнаружила, что чулки промокли. Рейнар повесил свой плащ на спинку, чтобы закрыть щель в окне.

Мы поужинали хлебом и копчёной рыбой из архивной кладовой. Копии лежали между нами в запечатанном пакете.