Книга Отвергнутая жена дракона. Хранительница последнего гнезда, страница 49 – Ангелина Сантос

Мы сняли с колокола табличку. На обратной стороне стоял номер из архивной книги Роэна. Совпадение стало фактом.

Рейнара спустили на носилках. Он возражал до первой крутой ступени, потом потерял сознание.

В доме Несса провела над его грудью серебряной иглой, смазанной реактивом. На одном участке игла резко повернулась и покрылась инеем.

— Здесь верхний край обсидиана, — сказала она, отмечая кожу. — Штифт длиной не меньше трёх пальцев, стоит под углом к сердечному каналу. Удалить можно только операцией.

— Когда?

— Не здесь и не сейчас. Нужен хирург, кровь для переливания и драконий огонь для поддержания канала. Пока — покой.

Рейнар пришёл в себя к ночи. Первым спросил о кладке.

Я спустилась и проверила яйца. После снятия языка ритмы медленно вернулись к прежним интервалам. Четвёртое ответило через сорок три секунды, пятое — через сорок девять, шестое дважды двинулось.

— Живы, — сказала я, вернувшись.

Он закрыл глаза.

— Колокол?

— Под охраной Томаса. Язык у Арлена будет утром. Нол Вирт задержан.

— Он видел приказ.

— Откуда знаете?

— Был кладовщиком заставы. Принимал храмовую группу.

Ещё один свидетель, если доживёт и заговорит.

Я села рядом с кроватью. На рукаве засохла грязь, ладонь болела после молотка. Рейнар посмотрел на мои сбитые пальцы.

— Вы полезли под колокол.

— Кто-то должен был вынуть язык.

— Могли дождаться меня.

— Вы были заняты человеком с верёвкой.

— Я мог дать больше огня.

— И умереть. Тогда у меня осталось бы три яйца, немой колокол и мёртвый покровитель. Плохой итог.

— Вы всегда оцениваете людей как хозяйственные потери?

— Только упрямых.

Он едва заметно улыбнулся. Потом поморщился от боли.

Несса велела мне выйти и дать пациенту спать.

Во дворе Томас уже готовил конвой. Нола повезут к Арлену ночью, отдельной дорогой. Колокол останется в Роэне под тремя печатями до официального осмотра.

Я приложила ладонь к холодной бронзе. Без языка она была просто тяжёлым металлом.

Внутри чаши сохранились серые разводы и тёмные следы крови.

То, что семь лет называли помехой, получило инструмент, маршрут и пленного свидетеля.

Теперь храму придётся отнимать у нас не надежду.

Факты.

Через два дня после захвата колокола я продала свадебное ожерелье.

Торговец в Белом Броде долго рассматривал сапфиры, проверял оправу и рассказывал, что после развода украшения теряют половину цены. Я ответила, что камни о разводе не знают. Он предложил двести сорок крон. Мара назвала его вором. На двухстах семидесяти восьми мы сошлись.

Вместе с серьгами и брошью, проданными раньше, мои свадебные подарки принесли триста шестьдесят крон.

Десять лет брака уместились в четырёх строчках приходной книги.

— Жалеете? — спросила Мара, когда я положила деньги на кухонный стол.

— О цене. В Рейдале дали бы больше.

— Я про ожерелье.

Я вспомнила, как Дарен застегнул его на моей шее перед первым придворным приёмом. Тогда он сказал, что сапфиры делают мои глаза темнее. Через час поправил, кому я должна улыбаться и с кем не стоит разговаривать.

— Нет.

Мара пересчитала монеты левой рукой.

— Тогда будем тратить.

Сначала я вернула Рейнару одиннадцать крон по расписке. Он лежал в караульной, потому что Несса запретила вставать дольше чем на четверть часа. Деньги я положила на стол рядом с лекарством.