Книга Осколки вечности в Академии Судьбы, страница 110 – Елена Княжина

Он нагнулся к столу, постучал ногтем по серебряной шкатулке с изображением тюльпана и осторожно отодвинул ее от себя. От греха подальше.

— Как ты можешь после всего доверять Расковым? — сопела пигалица, не сводя с мужа черных глаз.

Ее губы искривляла болезненная гримаса, заставляя вспоминать, скольким они пожертвовали.

Однажды они уже доверились, уже ошиблись…

Мари.

Она сейчас лежала в стеклянном саркофаге. В отдельной «оранжерее», заплетенной эльфийскими лоттами и другими растительными редкостями. Вечно живая и вечно неживая, госпожа Пламберри добровольно хранила дух Августуса Блэра в своем теле.

Вечность… наедине с безумцем.

Андрей часто находил там жену, сидящей на последней ступеньке и читающей книгу. Пигалица тяжело переживала утрату наставницы, а еще тяжелее — тот факт, что сама сотворила объединяющее заклятие. Вытащила каплю Блэра из полумертвого мальчишки, перенесла ее в тело Мари и запечатала.

Великая жертва. Пожизненная мука — ради шанса для парня с синими глазами. Джина убивалась, она просила, она сыпала обещаниями, что проследит…

И?!

Но ошибка ли — дать шанс тому, кто еще не стал злом? Карпов не похож на своего отца, Мелисса — на свою мать, и Алекс… вполне мог не стать копией белобрысого папаши.

Но его требования доказывали иное. То, что Расков попросил взамен… Имеет ли Карпов право это отдать?

Ани вытекла из кресла и порывисто придвинулась к Андрею, подняла вопрошающее лицо. Сосредоточенные выдохи били прицельно в его подбородок, требуя честных ответов.

— Причем тут доверие, пигалица? — прохрипел, укладывая ладонь на ее щеку.

Дальше говорил глазами, и Анна понимала без слов.

У них жена Кесслера. И дочь Ромула. И племянница Мелиссы. И тролль знает, сколько других полукровок и редких существ… Макферсон без оборота пятнами покрывается: Софи на днях рожать. Завтра полная луна.

А с той стороны — неприступные стены, бесконечные коридоры подземелий, дикие древние чары, гипноз, армия стражей, законы Совета… Малой кровью не обойдется. И прольют ее, как обычно, самые хрупкие и невинные. Андрей не имеет морального права ими рисковать.

— Я понимаю, — прошептала пигалица, вминаясь горячей щекой в его грудь. — Но ты уверен, что Расков не ведет двойную игру?

— Я уверен, что он ее ведет, — фыркнул Карпов. — Хорошо знаком с его матушкой: Джина никогда не играла честно.

Ани привычно поморщилась, едва разговор зашел о Джорджине. Маленькая ревнивица. Карпов осторожно погладил ее по разлохмаченной голове и ткнулся носом в густую копну.

Княгиня Карповская ныне пребывала не только в растрепанных чувствах, но и в растрепанном всем. Ее щеки лихорадило румянцем, искусанные губы кривились от сомнений, черные глаза блестели дикими агатами.

Отнести бы ее в постель да накрыть одеялом. И остаться охранять до рассвета. Но сегодня они не могли себе этого позволить.

Нацедив в два стакана цветочный сбор, он пододвинул один к пигалице, второй к себе. Посередине стола уложил старую карту окрестностей Индийского университета.

— Сейчас придут Фридрих и Ромул, мы застрянем за новым планом, Ани, — пояснил неохотно. — Если устала…

— Я останусь с вами, Андрей, — подавив зевок, она залпом выпила бодрящий сбор и со звоном поставила стакан.

Пытливо щурясь, Анна нависла над картой, которая в последние дни на ректорском столе была вместо скатерти. Даже хранила на себе несколько пятен от цветочного взвара и крепкого кофе.