Книга Осколки вечности в Академии Судьбы, страница 27 – Елена Княжина

— Он перешел черту. Сцена в Эстер-Хазе, похищение, «Иммора»… Ублиум!

— За это судить только ей, — мрачно отозвался князь.

— Она совсем дитя. Перепуганная, потерянная девочка, шокированная смертью отца.

— Паршивый отец был…

— Своего ты не убивал.

— А как хотелось! — фыркнул Карповский.

— Если бы ты меня… вот так…

— Знала бы ты, пигалица, как часто я мечтаю тебя обезволить, замотать в ковер и утащить в пыльное логово. Подальше от этого бардака. И тебе лучше не знать, что я намерен там с тобой делать, — тихо рассмеялся ректор и стиснул в руках что-то сопротивляющееся. — Или можешь ты. Я добровольно «Имморы» наглотаюсь. Сам сварю целую чашу. Только уведи меня подальше. Но воспоминания оставь!

— Андрей, сейчас не время и…

— Я устал от этого дурдома. Хочу свою жену и тот домик в Бретан-Глоу, — проворчал ректор.

— Нужно найти Эрика, — хрипло, но настойчиво шептала она. — Ай! А говорил, не кусаешься… Вот и верь после этого страшным темным магам.

— Ани, он не хочет быть найденным.

— Захочет, — не согласилась княгиня. — Конечно, Шо его легко не отпустит, и будет суд… Но при всех смягчающих обстоятельствах… Срок будет не так и высок. Вероника вернулась целой, а граф не брезговал гипнозом и пытками.

Очередная клетка его убьет. Это было ясно даже мне, пустоголовой куколке, что связала свое сердце с монстром.

Я подтянула плед повыше, до самого подбородка. И замерла, прислушиваясь.

— Пигалица… Мне легче его понять. Его страх, его боль, — совсем тихо сказал Карповский. — Уверенность, что он никогда не будет прощен за все, что натворил. С таким мраком в душе сложно жить вечно. И невозможно смотреть в глаза тех, кто ненавидит.

— Думаешь, он ищет смерти? — прошептала она, плотнее прикрывая дверь.

Но то ли стены в больничном запредельно тонки, то ли воздушные потоки — на моей стороне, я слышала все отчетливо.

— Вампиру не так-то просто ее найти…

«От мелкой Веро

Отравой несет.

Кто ягоду съест,

Тот смертью падет!»

Заливалось в уши озорным, ехидным голосом брата.

— Он должен узнать о ребенке, — прошептала Анна, выбивая из мыслей глупый стишок. — Копаться в прошлом и зарываться в мраке — это, конечно, высший смысл бытия… Любимое занятие всех благородных мужей… Но есть вещи куда более важные для двоих.

— Я знаю, Ани. Я попробую передать «известие». Надеюсь, оно дойдет до адресата, — вздохнул Андрей Владимирович и шумно отхлебнул.

— И принеси из второй теплицы тех успокоительных травок, что выдаются по особо кошмарным поводам, — попросила Анна Николаевна, появляясь на пороге. Она нашла мои покрасневшие глаза и больше взгляда не отрывала. — Вероника, что ты решила?

— Я хочу вспомнить.

* * *

Хмурый ректор, прозванный Мрачным Демоном явно не в шутку, вышел из палаты. Дверь хлопнула, внутренности вздрогнули синхронно с целительской утварью на металлическом столике.

Ради святого морфа! Пусть окажется, что Андрей Владимирович за успокаивающими травками отправился, а не сообщение Эрику отсылать. Потому что я пока сама не готова поверить в случившееся.

— У тебя сейчас, наверное, в мыслях тролль знает что творится, — Анна Николаевна присела на край кушетки и сочувственно улыбнулась.

Взмах перстнем — и ширма послушно задвинулась, закрывая нас в уютном коконе тишины.

— Я только вчера стояла на Аптечной улице и смотрела в глаза отца, — призналась ей, ерзая на подушке. — А сегодня очутилась на чужом крыльце в чужой рубашке. Я не понимаю… Не понимаю, откуда «тридцать дней», «малыш» и «Иммора»…