Книга Осколки вечности в Академии Судьбы, страница 95 – Елена Княжина

Сжавшись в комок, я затаилась на краю матраса. Точнее, таилась бы, если бы индус не вытащил из-под меня подстилку и не забрал с собой!

Клетка снова закрылась, а я осталась на холодных камнях. В темноте и липкой панике.

— Разматывай и ложись. Ночь, — глухо бросил надзиратель и ушел вслед за лязгающим столиком.

На ощупь я нашла сверток. Разодрав ногтями узел, обнаружила внутри свежий матрас, рулончик чистого постельного белья, плед и подушку. Пока обустраивала жилье, наткнулась на тонкую перегородку из натянутой ткани… Чуть не уронила. Ширма?

Чтобы еще что-нибудь не снести и не разбить, я опустилась на колени и дальше перемещалась ползком, ощупывая ладонями камень за камнем. Тазик с водой, полотенце… Расческа? Похоже на нее. Еще один сверток — то ли с запасным платьем, то ли с плотной сорочкой.

Не номера в эстер-хазской харчевне… но близко к тому. Даже перина есть.

Я не видела лица того, кто все это принес. Но очень надеялась, что и остальным пленницам досталось по ширме, подушке и одеялу.

* * *

День тянулся за днем, слипаясь в единую череду минут и часов, пропахших карри и морем.

Трижды в день нам приносили еду: к оранжевой похлебке добавился хлеб, кусок мяса на кости и пара пригоршней риса. Меняли воду в тазу, наполняли кувшины прохладным чаем. Опустошали ведро. К Софи и ее глубоко беременной соседке иногда приходил целитель.

Полагая нас опасными тварями (и, если верить воинственным рыкам за стенкой, не зря), перед каждой манипуляцией индусы наводили серый туман. Он быстро расползался по воздуху подземелья и забивался в ноздри. Мы не отключались полностью, но разум становился ленивым, тело — вялым… Способность мыслить и шевелиться возвращалась через полчаса, когда в клетках уже было прибрано и накрыто.

Почти целые сутки я проводила в забытьи. Без всякого тумана — не шевелилась, не думала… Лежала на боку и вглядывалась в узор трещин на желтой стене, пока не засыпала.

Вдруг поняла, что вовсе не капелька блокировала мой дар и приступы стыдных воспоминаний. Я сама делала это, боясь вспоминать. Не желая видеть. Слишком тяжело, слишком зыбко… Действительно, страусиха потомственная.

Но сейчас мне не осталось ничего, кроме как сбегать в сны.

Прикрыв глаза, я догоняла обрывки уплывающих воспоминаний. Ловила их за хвостики, осторожно подтягивала к себе, разматывала бережно и впускала внутрь. Одно за другим. Открывалась каждому, широко расставляя руки… Я больше не боялась собственной памяти. Возможно, это единственная ценность, что осталась при мне в кошмарном замке из пряностей и песка.

Не кара — спасение. Как чудно все это! Надышаться морским воздухом и будто «услышать» запах Эрика. Закрыть глаза — и увидеть его в шуме волн, сотканного из брызг возвращенной памяти. Наши дни. Наши ночи. Пусть без воли и памяти, зато друг с другом, без лишних глаз.

Конечно, моя ярость не пропала насовсем. Но притихла под напором горьких обстоятельств. Тот плен был куда более сладок, и если уж выбирать…

Забыть про «сейчас»! Уплыть мыслями в другое место, подальше от звона четок и запаха карри. К вкусным поцелуям, к надрывному шепоту, к обоюдной жажде. Очень странный, нездоровый вид удовольствия.

Я выныривала из снов лишь затем, чтобы поесть и попить. Быстренько справить нужду, умыть разгоряченное лицо в тазике с водой, побрызгать на плечи со спущенными рукавами… Отметить, как близко солнце к горизонту. И улечься обратно, подоткнув ладони под щеку.