Книга До моей смерти восемь лет, страница 15 – Марина Исайр

— Откуда вы знаете вход?

— Ваш отец однажды не хотел встречаться с людьми короля через парадные ворота.

Я почти улыбнулась.

Отец, кажется, правда не любил прямые двери.

Внутри пахло сыростью и старым камнем. Лестница была узкой, ступени — стёртыми и скользкими. Где-то наверху слышались голоса.

— …сказано забрать печать и отвезти Берну.

— А если девчонка узнает?

— Какая девчонка? Она до полудня из постели не выходит. Граф сказал, у неё нервы.

Я остановилась.

Гаррет потянулся к ножу, но я подняла руку.

Нервы.

Любимое слово. Им можно объяснить любой женский протест. Тебя лишают денег — нервы. Перехватывают письма — нервы. Выбирают мужа за твоей спиной — опять нервы. Очень удобная болезнь, особенно когда болеет не тот, кто ставит диагноз.

Голоса приблизились.

Первый мужчина спускался по лестнице небрежно, зевая. Второй шёл следом. Внизу, у щели в стене, уже серел рассвет.

Я шагнула на середину лестницы и откинула капюшон.

— Доброе утро.

Мужчина споткнулся.

— Леди…

Второй выругался и схватился за рукоять.

Гаррет ударил его первым. Коротко, в живот. Тот согнулся, даже крикнуть не успел. Первый попятился вверх.

— Миледи, произошло недоразумение, мы…

— Конечно. В доме Элсмеров все преступления сначала называют недоразумением.

— Нам приказали…

— Кто?

Он замолчал.

Я поднялась на ступень выше.

— Если скажешь «граф», я удивлюсь твоей глупости. Если скажешь «Берн», поверю. Если промолчишь, Гаррет спросит иначе.

Гаррет за моей спиной довольно хмыкнул.

Мужчина побледнел.

— Управляющий Берн, миледи. Нам велели забрать письмо от северного гонца и доставить в дом. Только доставить.

— В чьи руки?

— В руки управляющего.

— Не наследницы Вейр?

Он опустил глаза.

— Нет.

Наверху хлопнула дверь.

Я резко повернулась.

— Гонец.

И побежала.

Сердце колотилось так, что в ушах шумело. Платье путалось в ногах, камень скользил под подошвами, дыхание сбивалось, но я не остановилась. В прошлой жизни я уже однажды остановилась. Подождала. Поверила. Отдала чужим людям право решать, какие письма мне читать.

Больше — нет.

На верхней площадке стоял мальчишка в северном дорожном плаще. Лицо обветренное, волосы мокрые от тумана, губы сжаты так упрямо, что я сразу подумала: Адриан умеет выбирать гонцов.

В руках мальчик держал кожаный футляр с серебряной печатью.

Напротив него стоял третий человек Берна.

С ножом.

— Отдай, — сказал он.

Гонец прижал футляр к груди.

— Письмо только для леди Элианы Вейр.

— Леди Вейр спит в тёплой постели и не узнает, что ты доехал.

— Уже узнала, — сказала я.

Оба обернулись.

Человек Берна выругался и рванул не ко мне — к краю площадки, где начинался наружный переход. Убежать с письмом он уже не мог.

Значит, хотел сбросить.

Я не успела испугаться.

Вытянула руку.

Кулон на груди обжёг кожу. Воздух дрогнул, будто по нему провели лезвием. С пальцев сорвалась тонкая серебряная нить и ударила по футляру.

Печать Вейр вспыхнула.

Человек Берна вскрикнул. Футляр вырвало из его руки и бросило к моим ногам.

Магия погасла сразу.

Слишком резко.

В висках потемнело. Колени подогнулись, и я наверняка очень величественно рухнула бы лицом в мокрый камень, если бы Гаррет не успел подхватить меня за локоть.

— Миледи!

— Стою.

Я стояла.

Почти.

Гонец опустился на одно колено.

— Леди Элиана Вейр?