Книга До моей смерти восемь лет, страница 5 – Марина Исайр

Простолюдина могли бросить на плаху в грязной рубахе. Женщину древнего рода казнили торжественно: с вымытым клинком, зачитанным приговором и приличными перчатками.

Я вдруг подумала, что надо было испачкать их нарочно.

Шесть.

Каэль бросился вперёд.

Серебряные копья ударили в тень. Тень дёрнулась, словно живая, и он упал на одно колено. Кровь капнула на доски помоста. Стражники кричали. Судья отступил. Кассиан побледнел.

— Элиана!

Семь.

Я улыбнулась Каэлю.

Не потому, что стало легче. Ничего уже не могло стать легче.

Просто среди всей этой красивой лжи нашёлся один человек, который пришёл. Поздно, раненый, почти без шансов — но пришёл.

Восемь.

Палач поднял клинок.

Я закрыла глаза.

В темноте вспыхнул родовой знак: белый ворон, терновый круг, капля крови на серебряном клюве.

Отец говорил мне старую фразу. Я тогда была маленькой, сидела у него на коленях и пыталась понять, почему взрослые так серьёзно относятся к словам.

«Если кровь рода предана клятвой, клятва расторгается смертью».

Я вспомнила голос отца так ясно, будто он стоял рядом.

— Кровь Вейр не прощает, — прошептала я.

Девять.

Где-то рядом Каэль зарычал от боли.

Десять.

Клинок опустился.

Я думала, смерть будет тишиной.

Не угадала.

Сначала был крик. Мужской. Сорванный. Такой страшный, что толпа замолчала даже во сне, если кто-то там потом смог спать.

Потом площадь перевернулась.

Серое небо стало чёрным. Чёрное — белым. Белый ворон расправил крылья над моим лицом.

Я падала не вниз.

Назад.

Сквозь холод. Сквозь боль. Сквозь голоса, которые уже не имели власти.

Я должна была понять раньше.

Я должна была читать письма сама.

Я должна была верить не ласковым словам, а тем, кто приходил без выгоды.

Последней мыслью стало не имя Кассиана. Не лицо Ливии. Не слёзы матери.

Каэль.

Я открыла глаза.

Надо мной висел шёлковый балдахин цвета утреннего жемчуга.

Я лежала в своей старой спальне в доме Элсмеров.

Не в тюрьме.

Не на площади.

На запястьях не было цепей. Я резко подняла руки к лицу и едва не рассмеялась. Кожа целая. Ни ожогов, ни следов серебра. Шея тоже не болела. Сердце билось так громко, будто кто-то запер в груди испуганную птицу.

Я села слишком быстро. Перед глазами потемнело.

Комната была прежней.

Белые занавеси. Узкий письменный стол у окна. Фарфоровая ваза с розами. Розы — любимые цветы матери. Я всегда ненавидела их запах и никогда не говорила вслух. В доме Элсмеров не любили лишней честности.

На туалетном столике лежала щётка с перламутровой ручкой. Рядом — раскрытая книга с закладкой. Моя книга. Та самая, которую я читала в девятнадцать лет и бросила на середине, потому что Кассиан прислал первое приглашение на прогулку.

Кассиан.

Я посмотрела на левую руку.

Безымянный палец был пуст.

Без кольца Морвенов.

Дверь распахнулась.

— Леди Элиана, вы проснулись?

В комнату вбежала служанка с подносом. Совсем юная. Рыжеватые волосы выбились из-под чепца, на рукаве пятно от чая.

Нелли.

Я помнила её старше, бледнее, с испуганными глазами. Через три года её обвинят в краже броши Селесты. Через неделю после позорного увольнения она исчезнет. Мне скажут, что девушка сама уехала к родственникам.

У нас в доме все неудобные люди почему-то сами куда-то уезжали.

Я вцепилась пальцами в край одеяла.

— Какой сегодня день?