Книга До моей смерти восемь лет, страница 64 – Марина Исайр

А двор боялся вопросов сильнее скандалов. Скандал можно обсудить и забыть. Вопрос заставляет думать.

Каэль поклонился.

Я присела в реверансе. Когда выпрямилась, он тихо произнёс:

— Не оставайтесь одна.

— Я и не собиралась.

— Особенно с Ливией.

Я повернула голову.

Ливия уже шла ко мне. Белая маска, голубое платье, мягкая улыбка. Фиалок в руках больше не было. Видимо, урок дошёл. Или она решила, что дважды на одни и те же цветы наступают только совсем отчаявшиеся подруги.

— Слишком поздно, — сказала я.

Каэль отступил на полшага, но не ушёл далеко. И это было правильно. Если бы он остался рядом совсем близко, Ливия сразу бы начала играть испуганную голубку, которую не подпускают к любимой подруге. Если бы ушёл, она бы попыталась обнять меня так, чтобы успеть прошептать что-нибудь ядовитое.

А так у неё оставалась только середина.

Ливия подлетела ко мне с таким видом, будто только что сдерживала себя из последних сил.

— Эли! Ты была великолепна.

— Спасибо.

— Я даже не знала, что лорд Арден умеет танцевать.

— Я тоже.

Она легко рассмеялась. Чуть слишком звонко.

— Ах вот как! Значит, ты рисковала ради впечатления?

— Скорее ради проверки.

— И каков результат?

Я посмотрела на Каэля. Он говорил с одним из придворных распорядителей, но стоял так, чтобы видеть меня боковым зрением. Интересно, его в детстве учили так располагаться в комнате или это уже профессиональная болезнь? Надо будет как-нибудь спросить. Если переживём бал, Рована, Кассиана, Ливию, родовой ключ и прочие радости моей второй жизни.

— Он не наступил мне на ноги.

Ливия снова рассмеялась. Уже тише.

— Ты стала такой остроумной. Север тебе идёт.

— Правда?

— Да. Хотя…

Она чуть склонила голову. Вот он, первый укол. Не обвинение. Не просьба. Маленькая грусть, в которую прежняя я шагнула бы сама, ещё и извинилась бы по дороге.

— Ты стала холоднее, — сказала Ливия.

Я посмотрела на её чистые глаза и подумала, что именно из-за них когда-то поверила всему. Очень удобно иметь глаза, в которых любая ложь выглядит заботой.

— Возможно, раньше мне было слишком жарко в чужих руках.

Ливия моргнула.

— Что?

— Ничего. Я устала после дороги.

— Конечно, милая. Я так переживала. Когда ты не ответила сразу, я подумала… Нет, глупости.

— Что подумала?

Она опустила глаза.

— Что лорд Адриан запретил тебе писать честно.

— А если бы запретил?

— Я бы нашла способ помочь.

— Даже против него?

— Ради тебя — против кого угодно.

В первой жизни эта фраза согрела бы. Я бы решила: вот она, настоящая дружба. Подруга готова ради меня пойти против опасного северного лорда. Как трогательно.

Сейчас от этих слов веяло не верностью, а удобной пустотой.

Против кого угодно.

Так говорят люди, у которых нет своих границ. Только чужие двери, в которые они входят по необходимости.

— Ты добра, Ливия.

— Я люблю тебя.

Я улыбнулась.

— Знаю.

Она сжала мою руку. На миг её пальцы легли поверх чёрной перчатки как раз там, где под тканью тянулась серебряная рана. Боль вспыхнула внезапно, резко, до темноты в глазах. Я не дрогнула. Только зубы сжала так, что, кажется, ещё немного — и у меня будет не только раненая ладонь, но и испорченная улыбка.

Кулон на шее стал холодным.

Ливия отпустила.

— Ой, прости. У тебя рука болит?

— Немного.

— От той ужасной поездки?