Книга Между мирами и нами, страница 78 – Юлия Александровна Васильева

— Ты бы не стал это смотреть?

— Не стал, — ответил он честно.

— А что бы ты стал?

— Что-нибудь со смыслом.

— А в мелодрамах, по-твоему, нет смысла?

— Есть. Но он всегда одинаковый.

— Неправда.

Они не поссорились, но разговор дальше не пошёл. Алессар снова посмотрел на камень, провёл пальцем по царапинам.

— Юнда, — позвал он девушку.

— А?

— Зайди.

Она пришла, присела на кровать рядом с подоконником.

— Смотри, — сказал он, показывая камень. — Четырнадцать царапин.

— Четырнадцать миров, — ответила она.

— Или четырнадцать причин, почему мы не должны быть вместе.

— Что? — она удивилась. — Алессар, что ты несёшь?

— Посмотри на нас. Ты не ешь рыбу, я люблю рыбу. Ты не играешь в игры, я в них живу. Ты смотришь мелодрамы, я их ненавижу. Что у нас общего?

— Да у нас достаточно общего, — неуверенно сказала она.

— Я не вижу ничего.

— Ты, я, наша история — этого мало?

— А если история кончится? Что останется?

— Мы.

— А если нам нечего станет говорить друг другу?

— Мы с самого начала были разными, и ничего.

— Но тогда это было мило, а сейчас — страшно.

Юнда взяла камень из его рук, повертела. Царапины блестели на свету.

— Ты знаешь, что мне нравится в этих трещинах? — спросила она.

— Что?

— То, что камень не развалился. Он выдержал каждую из них, и мы выдержали.

— Пока что, да.

— Алессар, прекрати. Мы не в мире отчаяния, мы дома.

— Дома — это где?

— Дом там, где мы вместе.

Он хотел сказать, что не уверен, но промолчал. Даже в этом он теперь был не уверен: можно ли обсуждать с ней всё-всё, как раньше? Девушка часто стала обижаться, не разговаривать и вообще реагировала чересчур чувствительно на любые мелочи. Они пошли на кухню пить чай. Алессар насыпал сахар — две ложки. Юнда — ни одной. Он откусил бутерброд с колбасой. Она — с сыром.

— Видишь? — сказал он. — Даже чай мы пьём по-разному.

— Это не проблема, — ответила она.

— Правда?

— Ты ищешь проблемы там, где их нет.

Он замолчал: она была права. Он искал, потому что боялся, что однажды различий станет слишком много, и они разбегутся. Боялся, что она уйдёт, как уходят все. Боялся, что останется один с камнем, который больше никогда не засветится.

— Алессар, — сказала Юнда. — Ты помнишь, что мы пережили?

— Помню.

— Голубей? Орфографический шок? Сигаретные деревья?

— И чучело, которое укусило меня за ногу.

— А мир, где я была идеальной? А твои выдуманные подружки? А опиумный карнавал?

— Мне тот жуткий клоун до сих пор в кошмарах снится.

— И после всего этого ты боишься, что мы не сойдёмся в бутербродах?

Юнда положила свой бутерброд, подошла к парню и плюхнулась ему на колени, обнимая за шею.

— Алессар, — сказала она. — Мы разные, и это нормально. Мир был бы скучным, если бы все люди любили рыбу и играли в танки.

— Я не играю в танки.

— А во что ты играешь?

— В стратегии.

— Вот видишь. Я даже не знаю, что это.

— Это игры, где нужно думать.

— А я думаю, когда смотрю «Великолепный век». О том, почему люди поступают так, а не иначе.

— Это давно изучено психологией.

— Вот видишь: у нас больше общего, чем ты думаешь.

Он хотел возразить, но передумал и обнял её в ответ. Камень на столе лежал молча. Четырнадцать царапин блестели в свете лампы.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Я люблю тебя. Даже когда ты ешь рыбу.

— А я люблю тебя. Даже когда ты смотришь свои мелодрамы.