Книга Яга. Страж Нави, страница 37 – Ева Найт

Они брели по тропе, которая вела к омуту Водяного. Улита шла впереди, высоко задрав подол дорогого, но уже изодранного кустарником платья. Её лицо под расшитым платком было бледным, губы поджаты. Она то и дело оглядывалась на Вакулу, который тащился следом с тяжёлой дубиной в руке — отломанным от какого-то дерева суком.

— Ты уверен, что это та тропа? — голос Улиты звенел, как натянутая струна. — Мы уже три часа бродим! Никакой реки, никакого омута! Одна чертовщина!

— Успокойся, — буркнул Вакула. В его голосе не было уверенности. Была привычка. Привычка успокаивать, ублажать. Точно так же он когда-то успокаивал меня. — Мне говорили, что Водяной живёт в самой чаще. Мы почти пришли.

— Почти?! — Улита резко обернулась, и в её глазах вспыхнула настоящая злоба. — Твое «почти» может стоить нам жизни! Алёна — дочь моего дяди! Если мы не приведём её к омуту до срока, гнев падёт на всю семью! А ты, вместо того чтобы помочь, ведёшь меня по этим…

Она не договорила. Её взгляд упал на меня.

Я стояла в трёх шагах от тропы, у старой, покрытой мхом берёзы. Не пряталась. Просто… была. Частью леса. Тенью среди теней.

Улита замерла. Её глаза расширились, рот приоткрылся. Она не узнала меня. Конечно, не узнала. Последний раз она видела Ярину — ту, светловолосую, румяную, полную жизни. Перед ней стояло нечто иное. Женщина в тёмном, грубом платье, с лицом, которое время (или что-то пострашнее времени) истерзало прежде, чем оно успело состариться. Седина в тусклых волосах, глубокие тени под глазами, острые, резкие скулы. И взгляд. Взгляд, который не принадлежал никому из мира живых.

— Кто… — начала было Улита, но голос сорвался.

Вакула поднял голову. Увидел меня. И замер.

Я смотрела на него. На его лицо, чуть огрубевшее за эти годы, но всё ещё красивое. На его руки, сильные, с въевшейся копотью. На его глаза — серые, когда-то такие любимые, а теперь просто чужие.

Внутри меня ничего не дрогнуло. Ни боли, ни гнева, ни сладкой тоски по прошлому. Только холод. Спокойный, вечный холод границы.

— Здравствуй, Вакула, — сказала я. Мой голос звучал ровно, без интонаций. — Ты не узнаёшь меня?

Он сделал шаг назад. Дубина в его руке дрогнула.

— Ярина… — выдохнул он. И в этом выдохе было всё: ужас, неверие, память, которую он так старательно закапывал. — Не может быть… Ты… ты умерла. Все говорили…

— Я не умирала, — перебила я. — Я стала тем, кем стала. Ты знаешь, почему.

Улита переводила взгляд с него на меня, и на её лице медленно проступало понимание. А потом — страх. Не суеверный, как у деревенских. Личный. Она знала эту историю. Знала, что её муж когда-то любил другую. Знала, что эта другая исчезла, став легендой. И вот легенда стояла перед ней, воплощённая в костях и холоде.

— Ты… ты Баба-Яга? — прошептала Улита, и её голос дрожал.

— Местные называют меня так, — ответила я. — Но ты, Улита, можешь звать меня по имени. Ты его заслужила. Ты — та, из-за кого он меня предал.

Она побелела, как полотно. Вакула шагнул вперёд, заслоняя её — жест, который должен был выглядеть защитой, но выглядел жалкой пародией на смелость.

— Оставь её, — сказал он, и в его голосе прорезались знакомые нотки — те самые, которыми он когда-то командовал на ярмарке, чувствуя себя хозяином положения. — Она не виновата. Виноват я. Я… я испугался. Ты была… ты стала другой. Я не смог…