Книга Госпожа Туманова. Коллекция проклятий, страница 267 – Сандра Барро

Началось таинство. Густой бархатистый бас отца Макария поплыл под купола, сплетаясь с хрустальными голосами певчих. Мир вокруг словно сузился до нас двоих. Тёплые, сильные пальцы Саши уверенно сжали мою ладонь. В этом прикосновении было столько защиты и обещания вечности, что последние отголоски былых тревог растаяли без следа.

Священник надел нам на пальцы золотые кольца — знак вечного союза и неразрывной связи. Над головами вознесли венцы. Их сияние казалось благословением свыше… Затем подали общую чашу с вином, из которой мы отпили поочерёдно. А после был троекратный обход вокруг аналоя. Каждое действие отзывалось в сердце глубоким умиротворяющим резонансом. Всё свершилось. Мы стали единым целым.

* * *

Шум поздравлений, радостные объятия друзей и слёзы растроганной родни остались позади, за дверями спальни. В этой тихой, тонущей в полумраке комнате, где мягко дрожало пламя свечей, мы, наконец, оказались в абсолютном уединении. Весь остальной мир с его суетой просто перестал существовать для нас.

Муж бережно привлёк меня к себе, заставляя забыть о тяжести свадебного платья. Его дыхание коснулось виска, а губы медленно прошлись по щеке.

— Знаешь, о чём я думал, когда смотрел, как ты идёшь ко мне по венчальной дорожке? — голос любимого звучал хрипловато, дрожа от сдерживаемых эмоций.

— И о чём же? — выдохнула я едва слышно, окончательно утопая в синеве его глаз.

— О том, что даже если бы мир рухнул в Бездну, я бы отстроил его заново. Только ради того, чтобы снова увидеть твой взгляд, — он бережно, едва касаясь, очертил пальцами контур моего лица. — Ты — моя истина, Полина. Свет, разогнавший самую непроглядную тьму. Без тебя моя Вечность не имела бы смысла.

— А ты — моя гавань, — слова лились легко, забирая с собой все прошлые страхи. — Рядом с тобой я наконец-то дома. И что бы ни ждало нас впереди, я знаю: за твоей спиной мне совершенно нечего бояться. Я люблю тебя, мой муж. Больше жизни.

Шорох платья, соскальзывающего на пол, прозвучал в тишине спальни, как выдох. Александр легко подхватил меня на руки, и через секунду прохлада постели приняла в свои объятия, тут же согреваясь жаром наших тел.

В его движениях не было спешки, только томительное, долго сдерживаемое нетерпение, смешанное с бесконечной нежностью. Каждое касание горячих рук заставляло кожу трепетать, стирая последние границы между нами. Мой долгожданный мужчина целовал медленно, забирая каждый вздох, согревая дыханием шею, ключицы, заставляя забыть обо всём на свете.

Когда наши пальцы переплелись, крепко прижимая ладонь к ладони, мир вокруг окончательно растворился. Не осталось ни сомнений, ни прошлого. Только эта комната, лихорадочный стук сердец в такт и медленное, невероятно глубокое слияние, в котором мы растворились друг в друге, обретая долгожданный покой и принадлежа друг другу без остатка.

Зимний дворец подавлял своим великолепием. Мы шли рука об руку, ещё не до конца осознав, что отныне мы Северские. Муж и жена.

В Малахитовой гостиной, перед самыми дверями в личные покои государя, нас ожидали. Победоносцев и Григорий Русаков стояли чуть в стороне от дворцовой суеты. При нашем появлении они шагнули навстречу. Лицо камергера светилось сдержанной гордостью, а обер-прокурор, как всегда застёгнутый на все пуговицы, лишь скупо кивнул.