Книга 15 жизней Этейн, страница 4 – Ираида Мельникова

117 год нашей эры. Итак, красавец-принц Мидхир и его нареченная Этейн постепенно приближались к городу Бри Литу — родному дому в северной стране. Чем ближе подъезжали, тем задумчивее и печальней становился принц. «Даже не знаю, чего ждать от жены. Как она воспримет, что я вернулся не один и привез с собой девушку невиданной красоты? Как приеду, надо сразу же поставить супружницу на место, чтоб и близко не смела подходить к моей милой нежной девочке. Ведаю я, какой тяжелый нрав у моей супруги, знаю, что она ведьма, жестокая и страшная. Уповаю лишь на то, что убоится она меня — своего супруга, и не станет вредить моей нареченной». Долго ли, коротко ли, путники добрались до владений принца. Вот уж и стены городские с башнями и бойницами показались. Наконец-то, дом родной! Свита Мидхира вышла на крыльцо дворца, чтобы приветствовать властителя. Впереди всех стояла богато одетая женщина, чей повелительный взгляд, казалось, охватывал весь город — дворец, слуг, собравшихся вокруг горожан и самого Мидхира. — Ну, вот мы и прибыли, милая Этейн. Он спешился и протянул к ней руки. — Иди ко мне, любимая, — бережно снял ее с лошади и обнял. — Кто эта женщина? — осмелилась спросить Этейн. — Это моя жена Фуамнах. — Жена? А кто же я? — Ты тоже сегодня станешь моей женой, милая моя Этейн. Девушка не могла отвести взгляда от властной и грозной женщины, стоявшей на крыльце. Казалось, своими черными огромными глазами она испепелила красавицу — фею, заставив ее дрожать от страха. «Что ж, даже издалека видно, что жена Мидхира — полновластная хозяйка в этих владениях. Разве согласится она делить с кем-нибудь своего мужа? Зачем он привез меня сюда? Разве недостаточно ему одной жены?» Фуамнах, урожденная принцесса, была не только красивой и могущественной хозяйкой Бри Лита, но и хитрой коварной колдуньей. Похолодев от ярости, она смотрела, как Мидхир бережно снимает девушку с лошади, нежно обнимает и шепчет ей что-то на ушко. «Как же он посмел посмотреть на кого-то, кроме меня?! Как осмелился привезти в мой дом грязную девку, если у него есть я — красивая, умная, отличная хозяйка, перед которой трепещут слуги?! Как только пришло на ум моему муженьку показать всем неразумную соплячку, оскорбив и унизив меня в моем собственном доме? Что теперь скажут люди вокруг? Они наверняка станут смеяться, сплетничать, ехидничать, сомневаться в моих способностях, если уж мой собственный муж позволил себе заменить меня на другую, да еще и непотребную девку, соблазнившую чужого мужчину!»***1988 год. Неумолимо бежит время. Вот уж и годик пролетел, как дети покинули этот мир. Молодая, но совершенно седая женщина часто приходит на могилку. Присядет на скамеечку и рассказывает новости: кто родился, кто женился, а кто развелся. Напечет булочек и принесет гостинец на погост. Дочь с зятем те булочки очень любили. Поплакала, горестно вздохнула от невыносимой ноши на сердце. — Жизнь моя окончена. Не помню, какой сегодня день, какой год. Не радуюсь ничему, никого не замечаю. Тоскую по вам, милые мои детушки. Ради чего мне теперь жить? Ничего-то в моей жизни не осталось. Разве, лечь рядом с вами и помереть в спокойствии и надежде, что на том свете с вами увижусь.

Да не берет меня смертушка, видать забыла обо мне… Зарыдала в голос, причитая о горькой своей жизни. Как тут успокоишься? Не лечит время, не дает отдыха, оставляя в памяти горе. Так и рыдала, выплакивая обиду на судьбу-судьбинушку несправедливую. Всхлипнула напоследок:- Ну, вот. Вроде все вам рассказала, побыла с вами, и легче. Завтра еще приду. С трудом поднялась со скамеечки. Горе лежит на плечах тяжелым грузом, не дает идти легко и свободно, пригибает к земле. Что это за шорох? Оглянулась. — Кто здесь? С трудом разглядела в кустах огромные голубые глаза. — Выходи, не бойся. На свет вышла девчушка лет шести. Грязная, неухоженная. Мордашка чумазая, глаза голодные. — Тетенька. Можно мне булочку? Я хочу кушать. — Ты чья? Как тебя зовут? — Я — Лидка. Я — мамкина. Она оторопела: «Лидушка! Милый ребенок, маленькое солнышко!» Снова всколыхнулось горе внутри. С трудом взяла себя в руки, чтобы не расплакаться. — Идем. Я как-раз с собой несколько булочек прихватила. Присела на скамейку у могилки детей, смотрела, как малышка жадно ест, торопится, словно боится, что булку эту у нее отнимут. — А что ты делаешь на кладбище? — Сижу и жду, а потом ваши булочки забираю, когда вы уходите. Им-то не надо, а мне кушать очень хочется, — кивнула в сторону фотографии, виновато глядя на тетеньку, — ругать не будете? — Нет, не стану ругать. Ешь, мне не жалко. А есть у тебя мама, папа? — Мама. Но она мне кушать не дает. — Пойдем-ка, детонька, я тебя домой провожу.***-Здравствуйте. Вслед за девчоночкой зашла в обветшалый, неухоженный дом с покосившимися окнами, дырявыми заплеванными и зашарканными половицами, старой и разбитой мебелью. На грязном диване зашевелилась куча тряпья и вылезло на свет подобие женщины с опухшим лицом в рваном замызганном халате. — Чё тебе надо? Ты чё приперлась? Доча, чё этой тетке от тебя надо? Шибануло смрадом от перегара и немытого тела. — Ваша дочь была на кладбище, а я ее проводила домой. — Ах ты, мерзкая вонючка! Какого фига ты попёрлась на кладбище? Я тебе сказала, что отлуплю, если еще раз туда пойдешь? Со всего маху она отвесила ребенку звонкую оплеуху, и та отлетела, сильно ударившись головой о стену. Малышка тихо заплакала, с трудом пытаясь не разреветься в полный голос. — Попробуй только еще! Получишь на полную катушку! Всю задницу ремнем располосую! — Что Вы делаете? Как можно бить ребенка? — А тебе чё тут надо? Кто тебя спрашивать будет? Это мой ребенок. Что хочу, то и делаю. Захочу прибить — прибью. Не твое дело. Пошла отсюда! Она вышла из чужого дома, оглянувшись на заплаканное личико несчастной малышки. «Нет. Так не должно быть. Эта женщина просто не знает, каково это — терять ребенка. Как это страшно! Я не могу просто так уйти и оставить Лидушку с этой женщиной. Если уж свою дочь не смогла спасти, так хоть чужой помогу», — потопталась на крыльце и решительно вернулась. — Я хочу поговорить. Пьяное подобие женщины опохмелялось остатками горячительного. — А я не хочу, ик-ик. У меня больше нет выпивки. Можешь не просить. — Может быть, тебе ребенок не нужен? Я возьму ее к себе. У меня больше никого нет…, я живу одна и смогу о ней позаботиться. — Как это — возьмешь? — Возьму и воспитаю. Она ведь тебе только мешает.