Книга Огненные крылья Демона Пустыни, страница 39 – Ульяна Муратова

Он открыл проход, галантно придержал для меня дверь, и мы оказались в прачечной. Я даже не поняла раньше, что эти раздвижные металлические створки — двери. Думала, что это такой странный декор.

— А почему в башне ничего не было слышно? Фахораки же так шумят!

— Магия. Они довольно громко клекочут, поэтому их стойла стараются опутать специальными чарами. Иначе во всём доме покоя не будет.

— И как же они там сидят?

— Спят. После активных переходов они неделю или две отсыпаются и отъедаются, накапливают жирок.

— А почему у вас их четверо, вы же один живёте?

— Калим — калека, его оставил один из караванов несколько месяцев назад, но он неплохо восстановился, молодой ещё. Да и я подлечил, как смог. Ещё один — на всяких случай, караваны ведут с собой запасных животных, но иногда случается непредвиденное, так что одного-двоих я периодически то выкупаю, то продаю. А остальные — это пара, Харак и Мадхара.

— Эти имена что-то значат?

— Да. Харак — быстрый. Мадхара — вредная. Это с минхского.

— Минхского? Это не тот язык, на котором говорим мы?

— Нет, мы говорим на общем. Тысячи лет назад боги подарили людям язык, которому можно обучаться магически. До того каждая страна на своём говорила, альмендрийский и шемальянский до сих пор в ходу среди их аристократии. А от минхского — мы его минхлугха называем — остались лишь отдельные слова да названия. Дарованный богами язык оказался и проще, и удобнее, да и учить его не приходилось годами. Пошёл к магу и выучил. Так оно и пошло. Постепенно все и забыли, многие теперь уже и не знают, что Минхатеп — это земля минхов в переводе.

— А вы изучали минхский?

— Некоторые слова, у меня в детстве был справочник. Да и интересно было, почему северяне вроде на общем говорят, а многих простых слов не знают. Тогда мне и объяснили, что язык-то общий, но многие названия остались с древности.

Мы давно вышли в общий холл, но мне не хотелось уходить. Интересно было послушать об этом мире, и к Ирихану я испытывала благодарность. И за спасение, и за то, что не стал ругать.

Он словно вдруг вспомнил, что нужно быть строгим и нахмурился.

— Идите умойтесь, Лия. Ужин остался на кухне, — внезапно перешёл он обратно «на вы».

— Спасибо ещё раз и извините. Снова.

— Лунной ночи, — он кивнул и поднялся на второй этаж, а я отправилась купаться.

Хотелось не просто умыться, а вымыться целиком. И тут я вспомнила, что так и не умею включать душ. Злясь на себя, чёртову бурю и грешный душ, я едва не взвыла, когда увидела своё отражение в зеркале. Неудивительно, что Ирихан не смог сдержать улыбки. На грязное лицо, расчерченное полосами от слёз, налип песок, брови и ресницы припорошило пылью. Я была похожа на двухлетку, нырнувшую головой в мешок с цементом.

Вспоминая все известные непечатные выражения, я около часа отмывала себя в раковине, а потом ещё столько же стирала вещи. К моменту, когда закончила, я настолько оголодала, что даже сырую матопу съела бы не задумываясь.

А ещё необходимо как-то признаться, что я не умею включать душ. Чем дольше я тяну, тем больше вопросов возникнет к моей чистоплотности. Или тазик хоть какой-то сюда притащить? Хотя глупо мучить себя из-за ерунды. Ирихан вполне в состоянии быть милым, если его растормошить. Может, спросить у Арина?