Книга Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона, страница 65 – Натали Бескрылая

— Динамика, — сказал он, — будет длинной.

Это не вопрос, поняла я. Это прогноз.

— Посмотрим на анализы, — ответила я и вышла, пока лицо ещё слушалось.

В коридоре, у самого поворота, стояла Эльвира тер-Кассан — свежая, безупречная, в утреннем сером шёлке, будто дежурила тут с ночи по расписанию.

Её взгляд неторопливо прошёлся по мне: халат, вчерашняя коса, лицо человека, который не спал, — и дверь императорской спальни, закрывшаяся за моей спиной.

— Доброе утро, госпожа Свидетель, — сказала она безукоризненно светло. — Тяжёлая ночь?

— Ночное дежурство, — ответила я ровно. — У пациента был приступ.

— Разумеется. — Эльвира улыбнулась одними губами и посмотрела на моё запястье — туда, где выше перстня ещё горел след горячих пальцев. — Берегите себя, Анна. Ночные дежурства при этом пациенте плохо заканчивались для всех, кто их брал.

Она уплыла по коридору раньше, чем я успела спросить главное.

Для всех — это для кого, Эльвира? И в чью смену это было?

Перстень увидели раньше меня.

У первого же поворота от оружейной два гвардейца выпрямились и посмотрели мне на правую руку, минуя лицо. Младший опустил глаза так резко, будто увидел не украшение, а приказ о собственной казни с утренней датой.

Здоровая дворцовая реакция: вчера этой рукой пытались подписать мне медицинскую смерть, сегодня на неё надели императорскую печать.

Рисунки Сальвина — кривые угольные линии, гора, три штриха, что-то вроде русла — сохли у меня в оружейной под замком. Расшифровка ждала вечера: немой свидетель заговорил, но пока на языке, которого я не знала.

Гелвин шёл рядом, держа линию плеча так, чтобы любой встречный сначала понял: если ударят по мне — отвечать будет он. У стены замер паж с подносом, и на подносе лежала сложенная бумага с фиолетовой лентой.

— От Канцелярии, господин капитан. Госпоже Свидетелю.

Перстень не успел согреться, а канцелярские уже протащили по коридору первый листок.

Я взяла бумагу за край ленты, стараясь не касаться сургуча пальцами: лента пахла чисто, бумага — нет. От неё веяло сухой валерианой с мятой, почти прилично.

Вирлан.

Верхняя строка требовала явиться завтра к третьему утреннему удару «для сверки медицинских полномочий, связанных с использованием печати Дома Иртан». Ниже, другим почерком, почти незаметно стояло главное: «Особое внимание: право подписи в случае временной недееспособности монарха».

Ни крика, ни кинжалов. Просто бумага, которая умеет убивать через регламент.

— К Его Величеству, — сказала я Гелвину. — Быстро.

— Он ждёт.

В малую комнату при покоях меня провели служебным ходом. Снаружи сменился караул: два шага, пауза, металл о металл. Это был не коридорный порядок, а карантин.

Иртан стоял у окна без парадного мундира, в тёмной рубашке с закатанными до локтей рукавами и расстёгнутым воротом. Свет падал сбоку и вытаскивал на лицо всё, что он обычно прятал под императорской неподвижностью: серую усталость под глазами, жёсткую линию рта, слишком ровное дыхание. Он держал боль внутри и не давал ей ни единой щели наружу.

— Вы знали про вызов Канцелярии.

— Предполагал, — не оборачиваясь, обронил он. Пальцы на подоконнике сжались чуть плотнее — единственное, что выдало, как давно он ждёт эту бумагу.

— Мой пациент занялся прогнозом административных осложнений. Осталось научить его пить воду и отвечать на вопросы без героизма.