Книга Майор, ты попал по полной!, страница 24 – Лена Харт

Этот звук должен раздаваться только когда Дима прикладывает свою карту. Но Дима на аварии в двух кварталах отсюда, среди огня и искорёженного металла.

Замок щёлкает. Жужжат сервоприводы. Тяжёлая, неприступная дверь, мой гарант безопасности, мой последний рубеж обороны, медленно и плавно, с издевательской мягкостью, распахивается.

На пороге, подсвеченный тусклым зелёным светом аварийной лампы подъезда, стоит силуэт.

Не широкий. Не мощный. Сутулый, с покатыми плечами и вдавленной грудью.

В руках у него планшет. Экран светится мертвенно-голубым, освещая снизу бледное, узкое лицо с водянистыми глазами, тонкими мокрыми губами и впалыми щеками.

Андрей.

Бывший айтишник. Господи. Я, дипломированный психолог, забыла самую важную деталь его анамнеза. Крепости в двадцать первом веке не штурмуют тараном. Их взламывают.

— Умный дом, Сашенька, какая удобная штука, — его голос тихий, вкрадчивый, обволакивающий, от него по коже ползут ледяные мурашки, каждая размером с монету. — Твой майор полагается на протоколы, а я полагаюсь на уязвимости нулевого дня.

Он делает шаг внутрь. Нажимает кнопку на планшете. Дверь за его спиной плавно закрывается. Замки щёлкают снова, запечатывая нас вдвоём в темноте.

— Защитник уехал спасать мир. Как благородно. И как... предсказуемо, — он наклоняет голову набок, по-птичьи. Экран планшета подсвечивает его снизу, превращая лицо в маску из провалов и острых углов. — Я слушал рацию неделю, Сашенька. Ждал настоящего вызова. Терпеливо. Как ты учила меня на сеансах, помнишь? «Андрей, импульсивность — ваш враг». Я хорошо усвоил урок. Люди так предсказуемы, Сашенька. Все, кроме тебя.

Убирает планшет в карман толстовки. И достаёт из-за пояса то, что не требует электричества и Wi-Fi.

Длинный кухонный нож. Лезвие ловит мертвенный свет моего фонарика и пускает по стенам холодный блик, похожий на росчерк молнии.

— Не бойся, — шепчет, делая ещё шаг. — Я не сделаю больно, если ты будешь хорошей девочкой.

Телефон выскальзывает из потных пальцев, падает на ковёр мягко и бесшумно. Луч упирается в потолок, превращая комнату в колодец с белым дном и чёрными стенами. Наши тени взлетают ввысь, огромные, ломаные. Его тень надвигается на мою.

Бежать некуда: лифты не работают, дверь заперта, а Дима где-то там, на пожаре. Я остаюсь в этой пугающей тишине, где каждый шорох кажется эхом надвигающейся беды. Одна.

Или всё-таки нет?

Рука тянется назад. Медленно, плавно, без рывков. К спинке дивана. Туда, где я, повинуясь паранойе, или, может быть, всё-таки интуиции, спрятала спортивную сумку.

Пальцы нащупывают холодную, гладкую алюминиевую рукоять. Знакомую. Родную. Единственную технологию, которую нельзя хакнуть.

— Иди сюда, — говорю, и страх сгорает, не оставляя пепла. На его месте поднимается ярость, от которой обостряется зрение и замедляется время. — Три года, Андрей. Три года ты взламывал мою жизнь. Хватит.

— Глупая, ты будешь либо моя, либо ничья, — щурится он на свет фонарика, лежащего на полу. — Ты никуда...

Бросается вперёд.

Тело срабатывает раньше мозга. Шаг в сторону. Уход с линии атаки. Бёдра разворачиваются, вкладывая вес в движение, как учил Дима. Бита описывает дугу.

Хруст.

Глухой, мокрый звук, от которого сводит зубы. Удар приходится в колено.