Книга Майор, ты попал по полной!, страница 7 – Лена Харт

По мере того как печь разгорается, в избушке становится жарко. Не тепло, а именно жарко, с привкусом пересушенного воздуха и горящей смолы. Медведев расстёгивает мокрый китель, стягивает его через плечи. Потом, оборачиваясь, стаскивает форменную рубашку. Остаётся в обтягивающей чёрной футболке, которая облепляет его торс, как вторая кожа.

Кольцо на цепочке подтверждает ранее выдвинутый диагноз.

Майор поворачивается к поленнице за новой порцией дров.

Мой внутренний психолог роняет блокнот. Ручка катится под диван. Конспект по когнитивно-поведенческой терапии летит следом.

Потому что его спина заслуживает отдельного уголовного дела. Широкая, литая, с перекатывающимися буграми мышц, которые двигаются под тонкой тканью, как тектонические плиты. Когда он наклоняется за поленом, футболка задирается, обнажая полоску поясницы, и у меня пересыхает во рту. Полностью. Как в Сахаре. Если бы в Сахаре водились суровые майоры в обтягивающем трикотаже.

Жар от печи заливает лицо, но щёки горят совсем по другой причине. Внизу живота тяжелеет, словно туда плеснули расплавленного свинца. Колени слабеют. Я вцепляюсь в край стола и делаю вид, что смертельно увлечена узором инея на стекле. Потрясающий, кстати, узор. Прямо шедевр ледяного импрессионизма.

Оборачивается, и я отдёргиваю взгляд так резко, что, кажется, у меня хрустит шея.

— Чего дрожишь? — его голос опускается ниже обычного. Или это мне мерещится, потому что у меня перегрелся гипоталамус. — Жарко же.

— Замёрзла, — сиплю так, будто проглотила наждачную бумагу. — До костей. Глубокое переохлаждение. Возможна гипотермия. Мне, наверное, нужна профессиональная медицинская помощь.

Его бровь слегка приподнимается, и в этом движении сконцентрирована такая невозмутимая уверенность, что я невольно замираю. Он делает два шага вперёд, и вот уже его фигура полностью заслоняет мягкий свет, исходящий от печи.

Тепло его тела ощущается острее, чем жар огня, оно обволакивает меня, смешиваясь с запахом дыма, свежего мороза и чего-то неуловимо мужского, от чего моя голова начинает кружиться, а мысли путаются в беспорядочном вихре.

— Садись, — командует, указывая на табуретку.

Подчиняюсь. Ноги всё равно не держат, так что это скорее капитуляция перед гравитацией, чем послушание.

Медведев опускается передо мной на одно колено.

— Ноги, — говорит он.

— Что, простите? — мой голос срывается на частоту, доступную только летучим мышам.

— Ноги давай, — повторяет с терпением сапёра, обезвреживающего бомбу. Лицо каменное. Ни тени двусмысленности. Он мог бы с таким лицом зачитывать приговор.

Недоверчиво протягиваю одну ногу в промокшем ботильоне. Дмитрий ловко расстёгивает молнию, стягивает эту пыточную конструкцию с моей ступни. Капрон промок насквозь. Надеюсь, что в полумраке не видно дырку на большом пальце. Иначе романтика этого момента умрёт окончательно.

Хотя какая тут романтика? Это первая помощь. Он выполняет протокол. У него, наверное, где-то в голове галочки стоят: «Пункт 4.7: обеспечить пострадавшей циркуляцию крови в конечностях».

Его горячие, крепкие пальцы с лёгкими мозолями обхватывают мою ледяную ступню, и я сразу чувствую, как тепло начинает проникать сквозь капрон, растекаясь по коже. Он уверенно разминает её, сильными движениями разгоняя кровь, а большой палец мягко надавливает на свод. По ноге пробегает волна тепла, которая, словно электрический ток, поднимается всё выше — от икры к бедру и дальше к позвоночнику, оставляя за собой странное, но приятное покалывание.