Книга День возмездия. В лабиринте грехов, страница 77 – Анна Кэтрин Грин

— Я делал это, потому что понял ваш адский план. Я видел вас в вашей засаде и знал, что вы живы и невредимы. Когда вы в тот день выпустили нас живыми из вашего дома, вы сделали это потому, что вам хотелось и дальше тешиться нашим горем и сделать себе игрушку из наших страданий. Вы подготовляли вашей мести только более блестящее торжество, откладывая ее до той поры, когда вам показалось бы, что благоприятный момент уже настал, или вам наскучило бы ждать. Это был дьявольский план, возбудивший во мне отвращение. Честному противнику я отдал бы мою жизнь со всем, что составляет ее прелесть; дьяволу в человеческом образе, который поселяет в сердце надежду, чтобы еще более жестоким образом разбить ее, я решил сопротивляться до последней крайности. Уайт ничего не знал о вашей хитрости и радовался своей новой жизни – эту радость я не хотел омрачать. Я оставил его в уверенности, что вы умерли, но сам думал о средствах и путях к спасению. Второй раз я переменил имя и искал новые места и новые условия, где я мог бы одиноко и замкнуто жить со своим ребенком. Но вы и там меня выследили и теперь торжествуете над моим унижением! Вы злобный, бессердечный человек – я знал это давно.

Полковник стоял неподвижно, сложив руки на груди.

— Вам удалось совершенно уничтожить рубец на руке или линии можно различить еще и до сих пор? – спросил он с железным спокойствием. – Вы помните, в чем вы поклялись, и с вашей стороны будет жалкой трусостью помедлить хоть минуту исполнить клятву, раз я говорю вам, что настал ваш последний час. Дайте мне руку, чтобы я мог еще раз взглянуть на знак.

Но левая рука Далтона оставалась крепко сжатой.

— Не думали ли вы смягчить меня и избежать справедливого наказания, освобождая меня вашим свидетельством из тюрьмы? – продолжал Диринг. – Как вы очутились тогда близ дома Уайта?

— За день перед тем я видел вас в толпе. Я угадал ваше намерение и хотел предостеречь товарища по несчастью. К сожалению, было уже поздно – мститель нашел свою жертву.

— Вы надеялись, что из благодарности я забуду исполнить над вами правосудие?

— Нет, я повиновался только голосу совести.

— Совести? – издевался Диринг. – Как видно, с годами вы стали очень добродетельны!

Его насмешка привела Далтона в ярость.

— Что же, вы думаете, всякая искра добра угасла в моей груди, если когда-то с голода и отчаяния я сделал злое дело? На вашей совести не тяготеет преступление, но пусть Божий гром, который раздается сейчас над нашими головами, поразит меня, если в моей груди не больше любви ко всему доброму и святому, чем в вашей. Для того, кто в продолжение двадцати пяти лет таит в сердце только ужасные мысли о мести, добродетель и благородство души – пустые слова.

— Вы еще должны прославлять доброту, с которой я оставлял вас обоих безнаказанными целые годы, несмотря на то что вы своим преступлением отняли у меня все, что я любил на земле.

— Лучше было бы, если бы я поплатился за него там же, на месте!

— Возможно, но я предоставил вам выбор, и вы предпочли жить и наслаждаться своим богатством.

— Мне это не удалось!

— Это не входило также и в мои планы.

— Но вы не должны делать зла моей дочери! Сын Сэмюела Уайта и Мэри любят друг друга. В этом отношении судьба была ко мне милостива. Оставите ли вы их счастье ненарушенным, если я покорюсь моей судьбе, или ваша месть распространится и на мое дитя?