Книга Рассказы о любви, страница 54 – Оксана Евгеньева

— Какой проницательный.

— А как? Ну, расскажи мне про себя. Мне правда интересно.

Лена вздохнула и улыбнулась, хотя это была не улыбка, а, скорее, гримаса боли где-то на уровне сердца. Оскал.

— Мать свою я почти не помню. Отец оставил меня тетке и свалил в закат. Так что в детстве любви я особо не почувствовала. Знаешь, что такое лишний рот в большой семье? Это вот я. Нет, меня не обижали. Мной занимались. Но ведь есть разница между мамой и тетей, согласен?

Тем более, когда у тетки своих детей целый воз. И мужа нет.

Меня воспитала бабушка. Ох, она была строгой, но справедливой. Никаких слов любви я не слышала, никакой лаской меня не обкладывали. Так что учиться этому было не у кого. Я самоучка, так сказать. И видишь, не очень-то вышло.

— Слушай, но ты же была девчонкой, неужели никогда не влюблялась?

— Влюблялась. В деревне вообще романтики много. Там мальчишки с четырнадцати лет на мотоциклах гоняют. Картошка, походы в лес. Романтика витает в воздухе. – Лена зло засмеялась. – В клубе танцы по выходным.

Как-то с подругой с танцев возвращалась, а меня мальчишки подловили. Был у нас один гад. Единственный на всю деревню, долбанутый. Сын местных алкашей. Нет, он был не такой уж плохой, если подумать. На нем мать с отцом ездили как на осле. Он им и сажал, и пахал, и на птицефабрике навоз лопатами раскидывал. Трудолюбивый пацан, но берегов не знал совсем. Как и любви. В этом мы с ним прямо сошлись. Отбитым был напрочь. Так вот, подкараулил он со своими дружками нас с подругой после танцев, да пристал так, что не отмазаться. А я ведь ретивая, характер дурной у меня. Он мне слово – я в ответ двадцать, инстинкта самосохранения ни на грамм. Тоже, считай, отбитая. В итоге подруга сбежала, а я, – Лена опять натянула улыбку струной, а Егор поежился. – Я познала всю прелесть деревенской любви. На сеновале.

— Они тебя что, насиловали? – Прошептал Егор и откашлялся.

— Не они. Только один, другим не позволил. Остальные просто знали, что со мной произошло. Караулили, чтоб не сбежала. А этот гад шептал о любви. А потом целовал мои руки и ноги, рассказывая, какая я волшебная.

— Кабздец. И что дальше было? Ты не пошла к тетке, в полицию?

— А дальше, у этого говнюка сгорел дом. Хорошо, что без родителей-алкашей. Повезло им. Вот после этого, тетка вспомнила о моем отце. И меня от греха подальше выслали к нему. Отец отвалил денег за весь скандал, и все удалось замять. Вот такая любовь, дорогой Друг.

— Да уж, история, – Егор не знал, что ещё сказать. Но был уверен, что если попытается пожалеть Лену или обнять ее, то отхватит по причинному месту. Поэтому он просто молчал.

— Ладно, что уж там, я не из тех, кто рыдает от бессилия.

— Это я сразу понял. А как ты в кино оказалась?

— Повезло. – ухмыльнулась Лена. – Просто повезло. Понравилась я Великому. Из массовки вытащил. Лицо у меня, наверное, интересное.

«Лицо как лицо», – подумал Егор, но вслух ничего не сказал, а только кивнул, мол: «наверное».

Всей правды она все равно ему не скажет. Это он понимал. Хотя ее откровение про ночь на сеновале очень впечатлили Егора. И ему было жаль. Девочку, которую попытались сломать, и, наверное, все же надломили, как бы она ни пыталась это скрыть за своей улыбкой. Но что теперь делать ему со всем этим? Тут явно должен работать психолог, а не уставший от своей пластмассовой популярности артист. Чем он может ей помочь?