Книга Добыча лорда Эндрю Грегори, страница 187 – Полина Ром

Сдвинув миски, староста подсуетился и помог жене поставить передо мной свежеиспечённый хлеб, пахнущий одуряюще вкусно. Все гости, что были приглашены в дом старосты — самые справные хозяева деревеньки, — придвинулись плотнее к торцу стола, наблюдая, как старостиха с поклоном вручает мне приличных размеров тесак.

— Ото ж, значицца, госпожа, не побрезгуйте нашею пищей и сами гостей оделите, кому сколь изволите… — произнося эту прочувствованную речь, дядька Джон так напрягался от возложенной на него высокой миссии по приему дорогих гостей, что по виску его сбежала крупная капля пота, затерявшись где-то в бороде. Он рукавом утёр лоб и вопросительно уставился на меня.

Кажется, даже стоящий рядом Эндрю оценил всю ответственность мгновения: он легко прикоснулся к моему локтю, как бы давая мне понять, что он рядом и волноваться не нужно. Люди вокруг смотрели с каким-то напряжением, а я не слишком представляла, нужно ли убирать солонку. Решив, что раз этого никто не сделал, то и я не стану, принялась резать каравай так, как режут торт.

Тёмная корочка хрустела под лезвием, но хлеб действительно был великолепен — он сжимался от давления, но почти сразу же упруго распрямлялся, — и я отрезала каждому гостю по треугольному куску хлеба. Запах был настолько силён и вкусен, что даже у меня, не знавшей настоящего голода, набежала слюна.

Однако гостей в небольшой дом было втиснуто много, и я только работала ножом, передавая ломти Эндрю, который и вручал их селянам, соблюдая некую социальную иерархию: первым свой кусок получил дядька Джон, а вторым, невзирая на удивлённое гудение гостей, вовсе не следующий справный хозяин, а жена дядьки Джона. Мы даже имени её не знали, так как сам староста обращался к ней словом «жонка», но я вполне оценила этот жест мужа. Он как бы подчёркивал, что жена следует сразу же за мужем и никакие важные гости не могут стоять выше хозяйки.

Жена старосты смутилась, но хлеб приняла с благодарностью и поклоном, а отойдя в сторону, смахнула набежавшую слезу. Похоже, для неё это вот признание её статуса и заслуг в появлении каравая на столе выглядело неожиданным. Дальше Эндрю так и делал: сперва хлеб получал муж, а следом — его жена.

Наконец остался только большой кусок той самой серединки с солонкой, вокруг которой всё уже было обрезано. Получился такой немного ребристый цилиндр, который я разрезала ровно пополам и сделала шаг в сторону. Эндрю с улыбкой протянул мне половину этого хлеба. После этого все зашумели, загомонили и стали рассаживаться за стол.

Мы с мужем сидели как новобрачные — по центру торца. Сбоку от Эндрю восседал староста, а слева от меня — Салли, жена старосты. Никаких особо прочувствованных речей не было, прислуживали за столом старшая и средняя дочки, они же и вынесли на стол кувшины с потрясающим яблочным сидром.

Гости ели в охотку, но явно чувствовали себя несколько скованно из-за нашего присутствия, потому разговоры вели шёпотом, и первое время за столом слышалось только сопение и невнятное бормотание. Однако и щедрая еда, и лёгкий газированный сидр делали своё дело, и настроение гостей быстро поднималось. Уже через полчаса изба гудела от восторженных голосов. Впрочем, стол был настолько обильный, что пьяных не было. После той закуски, что стояла на столе, подали обжигающе горячую уху, и на каждую семейную пару была выделена глубокая миска. Только нам с Эндрю, как гостям, подали отдельные.