Книга Добыча лорда Эндрю Грегори, страница 80 – Полина Ром

Но все эти мысли скользили по поверхности, особо не задевая меня, а вот вполне себе эгоистичные размышления о том, что я могла остаться вдовой во второй раз, засели глубоко. Мне и Эндрю было жалко — всё же он вёл себя со мной очень порядочно, — и мысли о собственном существовании без него тоже беспокоили. Я настолько не знаю местных законов, что даже не представляю, какие права есть у моего мужа, а какие у меня.

Впрочем, особо грустить мне было некогда, и, решив подумать об этом перед сном, я отправилась к себе. Кроме Бетти в моей комнате обнаружилась ещё и Линда, а у дверей скоромно топтались Дебра и ещё одна горничная, имени которой я не помнила.

— Что происходит?

Выражение лиц у женщин было такое странное, что я прошла и просто отодвинула Линду рукой, чтобы не загораживала нечто важное. Увидела, что посреди моей комнату стоит табуретка, на которую водрузили огромную то ли миску, то ли тазик. Там, в грязных хлопьях мыльной пены, лежал мёртвый котёнок. Тот самый рыжик, которого я брала на руки меньше часа назад.

— Что?! Что случилось?!

Котёнок в это время приоткрыл глаз, недовольно посмотрел на меня, потянулся прямо в воде, зевнул и, перевернувшись на другой бок, снова прикинулся мёртвым.

— Что это такое? — от безумности ситуации у меня сердце колотилось так, что казалось: сейчас выпрыгнет. Жалость к котёнку буквально скрутила, но почти сразу сменилась шоком от того, что маленький мерзавец жив-здоров и просто притворяется. Я с облегчением выдохнула, ожидая, когда уймётся зачастившее сердце...

— Ото ж угрелся, маленький! — умильно улыбаясь, сообщила Бетти. — Как воды-то плеснула — вроде как испугался сперва, запищал этак жалобно-жалобно, а потом тепло почуял и разлёгся! Такой-то умненький малыш — загляденье просто! От уж вас господин-то барон побаловал так побаловал! Да и угодил как!

Тут я внимательней оглядела женщин и поняла, что на лицах у них не просто интерес к мелкому зверёнышу, а самое настоящее восхищение рыжим нахалёнком. Гнать я никого не стала, пусть полюбуются — тут я их вполне понимала, — но, закатав рукава, положила тощёнка на ладонь и приказала Бетти:

— Давай тёпленькой водичкой сполоснём. И надо бы его покормить, что ли…

Пока я вытирала засыпающего детёныша, стараясь просушить ему шёрстку, чтобы не простыл от сквозняков, Линда притащила с кухни чашку тёплого молока. Оценив его размеры и поняв, что он в такой чашке искупаться целиком может, отправила её снова на кухню — за чайной ложкой.

Котёнок после купания был сонный и вялый, практически не сопротивлялся, поэтому я запеленала его в сухую ткань так, что наружу торчала только моська, и, зачерпывая молоко ложечкой, начала аккуратно, по капельке вливать в крошечную пасть. Почувствовав еду, подкидыш быстро приободрился, открыл глаза и яростно задёргал слабыми лапками, пытаясь выбраться из ткани. И даже постарался укусить ложку — чтобы не отняли. Ишь ты какой!

Радуясь, что он оживает, я развернула ткань, капнула молоком прямо на стол, предварительно задрав скатерть, и, аккуратно поднеся его моську к лужице молока, с удовольствием пронаблюдала, как шустро он орудует крошечным розовым языком.

— Линда, нам нужна не чашка, а совсем маленькая тарелка. Блюдце. Такое, чтобы он не мог молоком захлебнуться, понимаешь?