Книга После развода. Ненужная истинная дракона, страница 25 – Анна Томченко

Я говорила честно о том, что меня беспокоило. И понимала, что по мере того, как я продолжаю свой рассказ, мне становится безумно больно, потому что это было похоже, как будто бы я возвращалась в прошлое, в то время, когда Герберт меня только привёз в столицу, только представил своим родителям и первый мой бал, первый выход в свет, где у меня за спиной перешёптывались. А после было несколько дуэлей, которые, согласно законам королевства, запрещены. Но если, например, случайно завязать драку в подворотне, то никто ни о чем не узнает и не догадается, это я уже поняла позже. Бабка Лукреция проболталась.

— Но к сожалению, я ошибалась. Я жила в ошибке много-много лет. И знаешь, после всего этого я не хочу, чтобы ты ошибался, думая, будто бы место в моём сердце пустует.

Герберт дышал тяжело.

Огонь, казалось, стал опоясывать всю его фигуру, ещё незримый, но уже опаляющий…

— Ты же не думаешь, что два года в изгнании я сидела здесь и ждала у окошечка тебя? Неужели ты считаешь, что разведённая женщина это какой-то гарант того, что она больше не встретит мужчину? Неужели ты думаешь, что после законного развода я продолжала ждать тебя, Герберт?

Я знала, чем его довести. Я знала, чем его ударить, и била наотмашь, хоть и врала…

Стальные пальцы сомкнулись у меня на шее.

Герберт придавил меня к двери и тяжело дыхнул.

— Ты что это сейчас здесь рассказываешь? Благочестивая жёнушка вдруг стала кабацкой девкой?

Я извернулась.

И оттолкнула от себя Герберта ладонью в грудь так, что мою кожу опалила волна его силы.

Вот все, что он говорил про истинную, видно воочию.

Метка. Метка. Метка!

Метка была на месте, только его магия теперь ранила, поэтому у меня были все основания предполагать, будто бы мы с ним друг другу не принадлежим теперь не только по законам королевства, но и в принципе.

— А кто тебе сказал то, что я вдруг стала неблагочестивой? Я благочестиво строила свою жизнь на протяжении двух лет в изгнании. И, конечно, это не сравнится с твоими поступками где в законном браке при наличии детей вдруг появляется какая-то содержанка, фаворитка, которой ты ещё и заделал внебрачного ребёнка.

Герберт сдавил пальцы сильнее, заставляя меня тяжело задышать, в глазах бесновался огонь, и, казалось, он готов был все смести на своём пути.

Я усмехнулась, вздохнула.

— На твоём фоне я просто серая мышь, на твоём фоне даже самые отъявленные ловеласы и то не так красочно выглядят, только ты умудрился разнести в пух и прах семью, и мне даже любопытно, как это так тебе удалось все провернуть, что вдруг будет приём в честь твоей помолвки на леди Измире, и надо обязательно мне явиться? Как же тебя общество не осуждает? Я знаю как! Они же все считают, что ты можешь вдруг внезапно зачитать какой-нибудь приговор наподобии того, что ты зачитал Форесту. То есть, получается, тебя боятся не потому, что уважают, а тебя боятся, потому что ты просто можешь покарать и все. А уважением здесь и не пахнет.

Я его специально доводила.

А не надо было в мою спальню заваливаться, не надо было фривольные намёки делать в мою сторону. Не надо было меня обижать.

— Если ты считаешь, будто бы я поверю в то, что ты здесь строила какую-то свою жизнь — не надейся. Я прекрасно знаю, как вы жили.

— А если ты знаешь, как мы жили, — я резко перехватила его запястье своими двумя руками, стараясь разодрать кожу в кровь. — Если ты знаешь, как мы жили, что что ты не знал о том, что пять сотен золотых на двоих детей ни капельки не хватает?