Книга После развода. Ненужная истинная дракона, страница 70 – Анна Томченко

И всегда было понимание, что его уровень работы — это такие же, как и он, лорды.

— Герберт, не молчи. — Надавила я, вставая и двигаясь к бывшему мужу так, чтобы Адалинда у меня была на глазах.

Герберт стоял, смотрел на стеклянную стену, за которой блестел серебром сад.

— Я не молчу. Я пытаюсь понять, как тебе все правильно объяснить и самому нигде не запутаться. Ну да, проклятие было. К счастью, это проклятие было не каким-то сотворённым извне. К счастью, это проклятие было сотворённым в семье.

Я нахмурилась и качнула головой. Не понимала, где же здесь счастье.

— То есть ты хочешь сказать, что кто-то из семьи?

— Да почему же я хочу это сказать? Я тебе прямым текстом говорю, что не просто кто-то из семьи, а та самая, милая старушка Лукреция. Будь она неладна. Несмотря на то, что я её любимый внук. — Герберт фыркнул, закатывая глаза и потёр подбородок. — Даже несмотря на это, выжившая из ума бабка не смогла оставить в покое мою семью. Ты же прекрасно помнишь. О господи, ну неужели ты не помнишь эти фамильные камни, которые она припёрла. Ожерелье, обкладывала им Руперта. Мне на тот момент казалось, что она творит какую-то несусветную глупость. Зачем, для чего? Я бы понял, если бы я выбрал в жены спесивую горожанку, у которой отец наравне со мной мог потягаться. Но нет, я выбрал сироту. Я выбрал женщину, которая много чего лишилась. Я выбрал женщину, которая действительно стала прекрасной матерью, самой лучшей женой. Я не понимал, для чего нужны эти её чёртовы фамильные камни. Но поскольку сама понимаешь — старость мы иногда приписываем глупости. Я на тот момент смотрел на все её выходки с раздражением. Но не более. И поэтому, когда после камней она стала наведываться к нам для того, чтобы здесь присмотреть за Рупертом, то здесь присмотреть, я расценивал, как её принятие. Что она согласилась: “да, все хорошо в твоей семье, Герберт, да, мальчик мой, я принимаю и тебя, и Анну, и твоих детей”. Но нет.

Герберт нахмурился, поджал губы и его лицо приобрело холодную маску отстранения.

— Проклятие заключалось в том, что ни один мой ребёнок не обретёт силы до своих пятнадцати лет. Но ведь, заметь, она была настолько старой, что она просчиталась по датам, — фыркнув, произнёс Герберт. — Либо, если не будет соблюдено условие — безусловная любовь отца.

Я нахмурилась и шагнула впритык.

— Что это ты хочешь сказать? То есть ты на протяжении всей жизни наших детей ни разу не любил их?

Герберт смерил меня недовольным взглядом.

— Думай, что говоришь, Анна. В том-то и дело, что это условие никак не могло быть осуществлено. Потому что бабка не знала, что я не просто так женился на тебе, а потому, что любил, люблю. И детей своих я люблю. Поэтому это условие затерялось где-то. Проклятийница из Лукреции была плохая. Она никогда не умела ставить ограничивающее условие. Поэтому проклятие росло, действовало и ждало пятнадцатилетия Руперта. И вот, когда оно настало, тогда и у Адалинды открылась сила.

— Пятнадцатилетие Руперта ещё не настало.

— А я сказал, что она была дерьмовой проклятийницей. И ещё ко всему прочему старой, больной женщиной, которая облажалась и обсчиталась.

— Нет, если проклятие звучало так, что при достижении пятнадцати лет — она не могла обсчитаться. Оно бы раньше не сработало.