Книга Попаданка. Смертное письмо дракону, страница 62 – Лилия Тимолаева

— В наших книгах отмены нет.

— Значит, не отменили, — сказала Мариса. — Просто перестали выполнять.

Финн поднял руку.

— А где этот северный порог?

— У старого архива, — сказала Беата.

В зале стало холоднее.

Мариса вспомнила запретную дверь с тремя замками. Старую железную пластину. След сорванной печати у пола. Слова Беаты: «Неврученные особые». Письмо матери Тарена. Пропавший шестой курьер. Второй ключ у начальника станции, исчезнувшего вместе с письмом.

— Тот самый архив? — уточнила она.

Беата кивнула.

— Перед входом в особую комнату есть каменная плита с северной стрелкой. Когда станция только строилась, письма для домов-хранителей северных дорог вручали там, потому что считалось: путь должен закончиться там, где дорога встречает память.

— Очень красиво и совершенно неудобно, — сказал Финн.

Беата даже не посмотрела на него.

Тарен произнёс:

— Туда.

— Тогда маршрут такой, — сказала Мариса, беря чистый лист. — Наружный ящик. Окно приёма. Сортировочный стол. Журнал личных вручений. Старый архив. Северный порог. Адресат. Все переходы фиксируются временем и свидетелями.

Лоренс писал быстро.

— Нужно назначить сопровождающих.

— Все, кто уже видел письмо, — сказала Мариса. — Но на северный порог подойдут только необходимые: я, Тарен, Беата как хранитель ключей, Лоренс как записывающий свидетель. Остальные остаются у сортировочного зала.

— Я иду, — заявил Финн.

— Нет.

— Я свидетель!

— Ты несовершеннолетний свидетель с новым исправлением фамилии и первой официальной оплатой. Тебе есть что терять.

— Всем есть что терять.

Фраза прозвучала без привычной дерзости. Мариса обернулась к нему. Финн стоял у стойки, тощий, в куртке не по размеру, с торчащими волосами и серьёзным лицом. Вчера он крал у неё хлеб. Сегодня требовал идти к проклятому письму не потому, что хотел геройствовать, а потому, что уже считал станцию своей.

— Ты нужен у журнала, — сказала Мариса мягче. — Если что-то случится в коридоре, кто-то должен будет открыть дверь остальным и знать, на какой странице мы остановились.

Он скривился.

— Это звучит как «оставайся, потому что маленький», только длиннее.

— Это звучит как доверие к тому, что ты не убежишь.

Финн открыл рот, закрыл, потом буркнул:

— Ладно. Но если вы там все начнёте умирать, я всё равно прибегу.

— Принято к сведению.

Они начали готовить доставку.

Оказалось, что правильное вручение письма требует куда больше действий, чем Мариса могла представить. Нужно было очистить окно приёма от лишних бумаг, потому что спорное письмо не должно лежать рядом с обычной корреспонденцией. Нужно было выставить песочные часы на каждую стадию маршрута. Нужно было приготовить три печати: станции, временной лицензии и свидетельскую отметку Лоренса. Беата принесла из шкафа старую алую ленту для личных вручений, но Мариса заставила проверить её на плесень, целостность и соответствие записи в книге имущества. Лента оказалась годной, хотя Финн заявил, что выглядит она так, будто помнит деда Беаты.

— Она помнит моего учителя, — сказала Беата.

— Тогда я ей сочувствую.

— Финн.

— Молчу в историческом уважении.

Мариса распределяла работу и чувствовала, как часы сжимают зал. Каждая минута становилась ощутимой. Лоренс отмечал время. Клара держала свечи и меняла их, когда воск начинал течь на стол. Берст проверял двери и окна. Финн стоял у журнала, как часовой, и так старательно не лез к письму, что Марисе приходилось удерживаться от улыбки. Беата несколько раз уходила в коридор к старому архиву и возвращалась всё более мрачной.