Книга Поздравляю, мой босс! Отпуск или декрет?, страница 8 – Татьяна Донченко

— Вы не будете?

— Лучше не стоит, — отрезал он. — От алкоголя я себя не контролирую.

Я фыркнула. Ну да, конечно! Наверное, он имел в виду, что его размазывает от одной рюмки или начинает приставать к стюардессам. Я уже хотела съязвить что-то в ответ, но вдруг заметила, как он смотрит. Прямо. В упор. На мое декольте.

У меня блузка с V-образным вырезом. Я не собиралась соблазнять — просто жарко, и ткань легкая. Но вырез, что уж там, действительно открывал то, что я обычно прячу: полную грудь, которая в этом лифчике и этой блузке выглядела, надо признать, весьма впечатляюще.

Воронов смотрел, долго. Неприлично долго. Потом сглотнул — я видела, как дернулся кадык, — резко отвернулся и уткнулся в ноутбук, который достал из портфеля.

Пальцы застучали по клавишам с такой скоростью, будто он спасал мир от кибератаки.

Я пожала плечами и допила шампанское. Мужчины — загадка. Особенно красивые. То смотрят так, что кожа горит, то в монитор пялятся, как будто я пустое место. Ну и ладно. Я заслужила этот бокал, и я его выпила.

Самолёт взлетел, набрал высоту, и вскоре мы летели над облаками. Сочи — два с половиной часа. Я откинулась в кресле, закрыла глаза. Но уснуть не могла. Потому что рядом, через подлокотник, сидел он.

Он пил кофе. Третий стакан за полчаса. Стюардесса уже смотрела на него с лёгкой тревогой, но он всё заказывал и заказывал.

Галстук ослабил, расстегнул пуговицу на воротнике, провёл рукой по волосам. Время от времени он поглядывал в ноутбук, но потом вдруг резко захлопнул крышку, посмотрел в окно и начинал теребить узел галстука. Ерзал. Злился. Я чувствовала это буквально кожей — он был напряжен, как струна.

Мне тоже стало жарко.

От его дыхания, от запаха, от того, как он поворачивался ко мне боком, и я видела его профиль. Он был злой, взвинченный, и от этого казался ещё привлекательнее.

Я снова сняла пиджак — стало душно. Он покосился на меня, перевел взгляд на мои руки, на шею, сглотнул снова и резко позвал стюардессу.

— Еще кофе, пожалуйста.

Попридержал бы он коней, не хватало мне еще от сердечного приступа начальство спасать…

Он выпил его залпом, обжегся, выругался шепотом. Я улыбнулась про себя. Нервничает, красавчик. Может, боится летать? Или чего-то другого боится?

Самолёт пошёл на снижение. Я посмотрела в окно, на море, на горы, и подумала: “Господи, неужели приключения начинаются?”.

А потом покосилась на босса.

Он сидел теперь прямо, подтянутый, собранный. Но галстук все еще был сбит набок, и на виске блестела капелька пота.

— Может, вы выдохнете? — спросила я. — Мы уже прилетели.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. И медленно, очень медленно улыбнулся. Не той официальной улыбкой, которую я видела на совещаниях, а другой — с хрипотцой, с какой-то странной нежностью.

— Выдохну, — сказал он тихо. — В гостинице. Всему своё время, Марина.

У меня сердце ёкнуло.

Я не знала, что это значило. Но шампанское уже выветрилось, а внутри всё равно было тепло и немного пьяно.

Впервые в жизни вышла в такое пекло, что у меня запотели очки, а струящаяся блузка моментально прилипла к спине.

Павел Дмитриевич шел впереди, рукава белой рубашки закатаны, и даже не вспотел, гад.

“Рэдиссон” оказался именно таким, каким я представляла отели из элитной, не моей жизни: стеклянный холл, пахнущий морем и дорогим кондиционером, пальмы в кадках, персонал в идеально выглаженной форме.