Книга Паладин развивает территорию. Том V, страница 208 – Greever

Он сплюнул начало сигареты, потому что сквозь него плохо проходил дым, и остановился, чтобы прикурить. Порыскав немного по карманам, он достал коробок спичек и, чиркнув одной, сложил руки домиком, чтобы ветер не задул пламя. Поднеся огонь к другому концу сигареты, он дождался, пока та немного разгорится, и, затушив спичку, убрал её обратно в коробок.

— Зачем она тебе, ты же не сможешь ей уже ничего разжечь? — Искренне спросил Барнэлл, на что получил ответ буквально через секунду.

— Ты знаешь, что такое бедность, друг мой? — Выпустив клуб дыма из своего рта, Лапидус не дождался ответа и продолжил сам: — Нет. Ты вырос в Номина как третий сын Виконта. Пускай тебе не достался титул, и ты не получил земли, но, когда ты рос, твой живот всегда был полон, а дом тёплый.

— И куда меня это привело? — перебил Барнэлл.

— Не важно, чего натворили твои родители и куда это тебя привело, важно другое: ты мог не думать о простых вещах. — Напарник махнул рукой и продолжил неспешно идти под моросящим дождём в сторону логова опаснейшей семьи города. — Я незаконнорожденный сын разорившегося баронета. Моя мать была проституткой и, как только родила меня, держала в тайне в шкафу, чтобы её не выгнали из борделя, в котором она работала. Когда мне было три, маму всё-таки выгнали на улицу вместе со мной, и ей пришлось податься в соседний город. Спасибо ей, что меня не бросила и оставила при себе, но там нам было несладко. Мы поселились в подвале одной лавки, и её хозяин пользовал мою мать, как только мог, а взамен он давал нам немного еды, буквально чтобы с голоду не сдохли, да позволял спать на холодном полу в сыром подвале. Спустя несколько лет произошел пожар. Половина города сгорела, а во всём обвинили мою мать. После чего она меня прогнала, обвиняя во всех своих бедах… — Мужчина сделал глубокую затяжку и, выпустив густые клубы дыма, с грустью добавил: — Я тогда многого не понимал, но спустя время осознал, что она не прогоняла меня, а спасала. Я перебрался через границу и попал в Армондэль. Там меня поймали погонщики рабов и продали как крепостного в убогую деревушку. У того лорда не разрешалось даже ягоды собирать, что росли в лесу, ведь за них нужно было платить медную монету, а откуда она у сироты?

Он перевёл взгляд на друга, но увидел лишь скорбное молчание да кислую мину лица, а потому, затянувшись сигаретой, он продолжил свой монолог.

— За годы жизни крепостным я понял одно: твоя жизнь ничего не стоит. Меня завербовали в милицию и отправили на войну. Мне выдали заострённую длинную палку, сказали: «Это копьё», да погнали через всю страну под стены какого-то города на осаду. А потом перестали кормить совсем. Сказали, что какой-то аристократ со своей армией разгромил обозы и мы должны находить еду сами. — Лапидус замолчал и несколько минут продолжал идти, размеренно покуривая сигарету.

Хотя это читалось со стороны его друга как крайняя степень эмоционального истощения, подобно тому, как если бы человек начал плакать, но делал это беззвучно.

Они проходили мимо каких-то лавок, пекарен и прочего. Не обращая внимания ни на что, они достигли жилого сектора.

Собой застройка не сильно отличалась от восточной части, разве что заброшенных производственных зданий тут было больше. По левую руку виднелся мыловаренный завод.