Книга Портрет, страница 10 – Анастасия Сонина

— Прошу прощения, не помешал? – Молодой человек заходит в галерею, в то время как я с трудом отрываю взгляд от изучаемой мной бумаги.

— Дэвид! – произношу я, вероятно, немного радостнее, чем положено. – Нет, что вы, я рада вас видеть. Я почти привела комнату в надлежащий вид.

— Невероятно! – Дэвид с восторгом осматривает галерею. – Вы – мастер своего дела. Но я не хотел отвлекать вас от работы надолго, лишь желал убедиться, что приглашение на ужин в силе.

— Разумеется, если то, что вчера произошло, не изменило ваши планы.

— Дел у меня прибавилось, но я успею разобраться со всем до семи вечера и заеду за вами.

— Отлично, тогда до вечера! – я улыбаюсь и на прощание машу Дэвиду рукой.

Его визит немного отвлекает меня от работы и я подхожу к окну, с тоской глядя на фруктовый сад снаружи. Лучи солнечного света проникают сквозь пышную зелень листьев, отбрасывают нежное сияние на красочные цветы. Легкий ветерок шелестит лепестками и несёт с собой слабый аромат цветущих растений. Мне не терпится выйти на улицу и самой почувствовать эту красоту. Сад как будто бы зазывает меня, предлагая безмятежное убежище от рутинных рабочих задач. Но бумаги и книги разбросанные по рабочему столу напоминают мне о делах, ожидающих завершения, перед тем, как я смогу удалиться на перерыв. Внутри меня возникает конфликт, я бы даже сказала битва между желанием почувствовать свободу этого солнечного дня и преданностью своим профессиональным обязанностям. Я напоминаю себе, что сад будет терпеливо ждать моего визита и с новой решимостью возвращаюсь к составлению списков.

Наконец спустя ещё несколько часов работы я решаю прерваться. Время прошло незаметно, и я не могла вспомнить, когда в последний раз ела. Было бы здорово стащить что-нибудь с кухни Матильды и устроиться в беседке возле дома.

Я уже направляюсь к двери, когда замечаю в уголке комнаты странное мельтешение. Солнечный зайчик отбрасывает свои лучи на большую картину, прикрытую сверху белой простыней. В моей груди поселяется странное чувство, что мне непременно нужно сбросить с неё ткань и увидеть, что изображено на холсте. Тело сковывает, а внутри поселяется чувство тревоги, необъяснимая волна беспокойства, переходящая в трепетное волнение. Я с трудом отвожу взгляд от полотна. "Нет, Стейси, работа может подождать", – твердит мне внутренний голос. Спешно хвастаюсь за ручку двери и открываю её, чтобы не успеть передумать. В этот момент окно галереи с грохотом распахивается и поток ветра подхватывает ткань, прикрывающую картину, сбрасывая её на пол.

Как завороженная, я направляюсь к полотну, которое при близком рассмотрении оказывается портретом с изображением мужчины. Судя по обстановке, данную работу можно датировать XIX веком, но что-то в ней кажется мне неправильным. Все, изученные мной портреты той эпохи, обладают одной общей чертой – люди на них выглядят строго, находятся в определенных позициях и не отличаются живостью. Но человек на портрете передо мной выглядит непринужденным. Его лицо озаряет полуулыбка, а в глазах таится живой блеск. Мужчина сидит вполоборота за столом, одна его рука покоится на бедре, а локоть второй упирается в письменный стол. Картина больше напоминает фотографию, ту, которая сделана дорогим тебе человеком в момент вашего близкого общения. Белая рубашка со стоячим воротником слегка распахнута, оголяя шею и верхнюю часть груди мужчины. Черные вьющиеся на концах волосы молодого человека зачесаны назад, а лицо покрывает едва заметная щетина. Линия подбородка безупречно точеная, а в голубых глазах его таится та чертовщинка, которая так часто привлекает представительниц противоположного пола. Небольшой шрам на верхней губе, эта крошечная неидеальность, придает его образу еще больше харизмы, делая его совершенным.