Книга Пантеон оборотней, страница 119 – Евгения Якушина

— Это важно, – согласился Дмитрий Николаевич и на столе появился листок с надписью: «Фон Глук – покупатель», под которой красовался жирный знак вопроса.

— Вы аргументировали свою гипотезу тем, что в Москве находится адъютант барона, – продолжил Белецкий.

— Под чужим паспортом, – вставил сыщик.

Дмитрий Николаевич на секунду задумался и разнёс два факта, касающиеся адъютанта, на два разных листа, на которых нарисовал профиль Багратиона и подписал: «В Москве» и «Под чужим паспортом». На следующем листе он написал дату «15 мая», а потом на ещё одном опять изобразил Багратиона и подписал «Уезжает 15 мая с добровольцами».

— Вы сказали, что книга окажется в Германии, – подсказал Белецкий.

Руднев снова нарисовал книгу и обвёл её абрисом, в котором угадывался контур германской границы.

— И вы поддели Ютенштайна, заявив, что оттуда ему книгу не достать, – припомнил Анатолий Витальевич.

Дмитрий Николаевич снова задумался, но на этот раз новой записки делать не стал, а пририсовал к силуэту Германии мощный амбарный замок.

— И наконец, лавка в Панкратьевском переулке, – проговорил Руднев, рисуя витрину с открытками, на двух из которых угадывались святые лики.

— Про святых вы ничего не говорили, – заметил дотошный Белецкий.

— Но это не мешает Ютенштайну про них знать, – возразил Дмитрий Николаевич. – Если лавка для него имеет значение, то и прориси тоже.

Друзья разложили листы на столе в порядке, соответствующем повествованию Руднева, и принялись обмениваться своими наблюдениями. Наконец, Белецкий резюмировал:

— Ютенштайн начал терять самообладание с первых слов Дмитрия Николаевича. Значит, его задели либо упоминания книги, либо профессора Шлау, или и то, и другое. Хорошо бы переговорить с аптекарем ещё раз…

Договорить Белецкий не успел. В дверь кабинета просунулась голова дежурного, который, извинившись, вызвал Анатолия Витальевича к телефону.

— Звонят их высокородию, – пояснил он. – Я доложил, что они отсутствуют. Тогда велели позвать его помощника. Говорят, очень срочно.

Терентьев сердито буркнул и вышел вслед за дежурным.

Когда через пару минут он вернулся, на нём не было лица.

— Что случилось? – спросил Руднев, чувствуя, как сжимает виски от дурного предчувствия.

Анатолий Витальевич опустился на стул и провёл рукой по глазам, словно отгоняя наваждение.

— Они сбежали, – произнёс он не своим голосом. – Ютенштайн и остальные трое…

— Как? – выдохнул Руднев.

— Их вывел Фролов.

— Фролов?! Но почему?! Как он это объясняет?!

— Никак не объясняет, – голос сыщика опустился до хриплого шёпота. – Алексей Степанович стрелялся.

— Мёртв? – в гробовой тишине спросил Белецкий.

Коллежский советник помотал головой.

— Жив… Не смог, слава богу, грех такой учинить… Но челюсть себе разнёс. Чуть кровью не захлебнулся. В больнице он. В беспамятстве.

В Бутырском замке коллежского советника и его спутников встретили враждебно. Несмотря на предъявленные Терентьевым открытые листы, их не пустили дальше помещения, предназначенного для свиданий с заключёнными, куда к ним вышел один из старших офицеров и в резких выражениях потребовал убираться вон. Проявив чудеса дипломатичности и деликатной настойчивости, Анатолий Витальевич добился-таки разговора с тюремным врачом.

Молодой доктор вышел к ним только через четверть часа. Он утратил своё сходство с жизнерадостным румяным Купидоном и теперь выглядел подавленным и ошеломлённым.