Книга Пантеон оборотней, страница 124 – Евгения Якушина

— Или святцы? – осторожно спросил Руднев.

Граббе метнул на Дмитрия Николаевича настороженный взгляд.

— Да, сударь, или святцы, – подтвердил он и продолжил рассказывать. – Однажды – это было перед Пасхой – я проезжал по Панкратьевскому переулку и обратил внимание, что в витрине затрапезной книжной лавки помимо прочего выставлены три фотографических портрета ближайших родственников государя, причём лишь одна из этих августейших персон пользуется в народе такой популярностью, что её фотографии вешают в домах, двое других, скажем так, фигуры теневые. Самым же парадоксальным было то, что фрагменты ранее обозначенного мною документа, пронумерованные в привязке к их светлостям, красующимся в окне лавчонки, аккурат составляли один из его параграфов. Такое невероятное совпадение меня крайне удивило, но, должен признаться, не сильно тогда взволновало. На всякий случай я проехался по Панкратьевскому ещё раз через пару дней, и увидел, что портреты августейших особ заменены фотографиями певичек из модного кафешантана. Тогда мои опасения окончательно развеялись. Но тем не менее я взял за правило проезжать этим маршрутом раз в неделю. И вот три недели назад в витрине снова появились изображения, совпадающие с номерами фрагментов, составляющих единый раздел документа.

Теперь у меня не было сомнений, что это не случайность, а значит, в рядах возглавляемой мною комиссии завёлся предатель.

Признаться, господа, я растерялся. По процедуре я, конечно, должен был доложить о своих подозрениях и отстранить от работы тех троих, кто, помимо меня, имеет доступ ко всему документу и знает шифр. Но я опасался, что в этом случае предатель затаится, и выяснить, имела ли место утечка и сколь опасны её масштабы, не удастся. Я решил действовать на свой страх и риск.

Зайдя в лавку, я узнал, что её хозяин продаёт места в своей витрине для частных объявлений, как это делают в газетах. Само собой, пройдоха догадывался, что его услугами станут пользоваться в основном для сомнительных парапегм, и потому вопросов заказчикам не задавал и распространяться о таковых тоже не намеревался. Тогда я подумал, что тоже могу оставить соответствующее послание и перехватить того, кто интересуется проектом моей комиссии.

Сделать в одиночку такое я бы не смог и поэтому пришёл за помощью к своему старому другу, Аркадию Францевичу. Вместе мы разработали план, для которого он дозволил мне пользоваться его конспиративной квартирой, той самой, в которой мы сейчас находимся, и выделил мне в помощь трёх толковых лихих ребят из заштатных агентов.

Я написал записку, в которой указал адрес и назначил время встречи, и разместил её на Панкратьевском поверх тех изображений…

Граббе замялся, и Руднев снова встрял с вопросом:

— Вы говорите о прорисях Михаила Улумбийского и Райко-Иоанна Болгарского. Не так ли?

Чиновник особых поручений впился в Дмитрия Николаевича напряженным взглядом и с нервным смешков спросил в ответ:

— Вы, господа, кажется, знаете куда больше, чем я ожидал?

— Мы практически ничего не знаем, – заверил Руднев. – Но всё-таки, Михаил Николаевич, ответьте на мой вопрос.

— Да, Дмитрий Николаевич, это были прориси двух названных вами святых… Так я продолжу… Я прикрепил записку и стал в назначенное время ожидать здесь. Меня страховали двое агентов. А третий караулил возле лавки на тот случай, если там кто-то проявит себя – либо тот, кто вывесил святых, либо тот, для кого это было сделано.