Книга Пантеон оборотней, страница 171 – Евгения Якушина

Более от своего подельника Аристарх Самсонович никаких известий не получал, и судьба интенданта была ему неизвестна вплоть до того момента, как он увидел жуткие фотокарточки.

На этом рассказ Анатолия Витальевича был завершён.

— Теперь вы понимаете мои опасения, Дмитрий Николаевич? – спросил Терентьев, не пытаясь щадить Руднева. – Где гарантия, что с Уваровым не разделалась ваша француженка или её молодчики?

— Зачем бы она стала его убивать и тем более пытать, если на тот момент уже похитила у него документы?! – пылко возразил тот.

— Это она вам так сказала, а что там было на самом деле, вы не знаете!

— Но она же отдала документы мне и призналась в том, кто она! Будь она убийцей, она бы не стала привлекать к себе лишнее внимание!

— Дмитрий Николаевич, эта женщина использовала вас!.. Да что вас! Нас всех!.. Она и в прошлом много раз демонстрировала примеры дьявольской хитрости и такой же беспринципности! Как ей вообще можно верить?!

Руднев покачал головой.

— Я не знаю, как, Анатолий Витальевич – признался он. – Но я верю ей!

Терентьев вскочил и заметался по гостиной.

— Хорошо, – сказал он, останавливаясь перед Рудневым. – Вы ей верите, я верить не обязан, но, с другой стороны, ваши аргументы не лишены логики. Она действительно вряд ли бы стала открываться вам, если бы на её руках была кровь интенданта. Однако доказать её невиновность можно, лишь найдя настоящего убийцу.

— Тогда поедемте на место преступления и осмотрим его ещё раз! Опросим свидетелей! – живо предложил Руднев.

— А документы вы собираетесь утаить? И информацию о французской шпионке? – поинтересовался сыщик. – Вы совершаете преступление, друг мой, и втягиваете в это меня и Белецкого!

Дмитрий Николаевич застонал.

— Господа, я молю вас! Дайте мне сутки!

— А что потом, Дмитрий Николаевич? – тихо спросил Белецкий.

— Не знаю!

Терентьев вынул из кармана часы.

— Сутки так сутки, – решительно заявил он. – Едемте, господа! Времени у нас в обрез.

У номеров, в которых нашёл свой недобрый конец продажный полковник, дежурил городовой, крайне раздражавший своим присутствием как постояльцев, так и хозяина заведения, утверждавшего, что брякающий шашкой блюститель порядка на входе является плохой рекламой для его «отеля».

Терентьев цыкнул на ноющего хозяина, пригрозив, что, если тот не угомонится, он прикажет устроить в «клоповнике» поголовную проверку документов, и провел друзей по заплёванной и воняющей нечистотами лестнице почти на чердак. Там ютились две клетушки, названные на редкость эрудированным хозяином «нумерами с умеренным комфортом». Один из этих «нумеров» пустовал, по причине худой крыши и перекосившегося окна, а дверь второго была опечатана.

«Умеренный комфорт» в коморке Уварова состоял из узкой койки с пролёжанным тюфяком, источавшим запах псины, табурета с жестяным тазом и таким же кувшинов в качестве умывальника, прикреплённого над ними размером в ладонь зеркальца с облезлой амальгамой, трёх вбитых в стену гвоздей, заменявших вешалку, грубо сколоченного и прожжённого в нескольких местах стола и такого же стула. Последний стоял посредине всего этого убожества, а на полу под ним неприятно темнели бурые пятна. Покрытые заплесневелыми, давно утратившими свой первоначальный цвет обоями стены тоже были замараны.