Книга Пантеон оборотней, страница 239 – Евгения Якушина

Таким образом друзья были вынуждены признать своё тотальное поражение в деле разгадывания Ютенштайновской тайны, а к вечеру аналогичное признание они услышали и из уст магистра эзотерических искусств.

Единственные две новости, которые хоть как-то внушали надежду на продвижение дела, были получены уже практически ночью.

Первая пришла на имя Терентьевской кухарки от троюродной сестры подруги её четвероюродной внучатой племянницы, проживавшей в Питере. Столичная жительница сообщала телеграммой, что отправила московской товарке банку клюквенного варения, и что гостинец прибудет в Первопрестольную завтра аккурат первым поездом. Депеша сея в действительности предназначалась коллежскому советнику и была от достославного учётного (жарг. вор-домушник) Пантелея-Хорька. Послание означало, что снаряжённый выкрасть заводские контракты рецидивист с задачей успешно справился и возвращается с добычей в Москву.

Вторая новость оказалась оформленной в ещё более неординарную форму.

Вернувшись на Пречистенку, Руднев обнаружил оставленное для него подношение от тайной поклонницы его художественного гения – так гласила надпись на приложенной открытке с пухлыми амурчиками, надушенной тяжёлыми приторными духами.

Подношение представляло собой корзину подарочного шоколада марки «Эйнем». Среди ярких и золотистых конфетных фантиков выделялась плитка шоколада с бравым названием «Гвардейский», на обёртке которой был изображен карабинер Лейб-гвардии Егерского полка в форме времён Отечественной воны 1812 года. На оборотной стороне обёртки было выведено химическим карандашом: «Ш. в стол.».

— И что всё это значит? – недоумённо спросил Белецкий.

— Думаю, это значит: «Шлау в столице», – ответил Руднев, передавая сладкоежке-Белецкому корзину. – Наслаждайся!

— Откуда ваша поклонница знает про Шлау? – Белецкий по-прежнему ничего не понимал.

— Это прислала не поклонница, а князь Пётр Романович Багратион, – объяснил Дмитрий Николаевич, указав на нарисованного гвардейца. – Потомок шефа лейб-гвардии Егерского полка.

На следующий день Руднев с Белецким явились в Гнездниковский раньше, чем Аркадий Францевич окончил своё ежедневное утреннее совещание с московскими сыскарями. Дежурный, знавший их в лицо, дозволил друзьям пройти в кабинет помощника начальника, где те коротали время в обществе жизнерадостного Нерона, окончательно закрепившегося в своих правах любимца Анатолия Витальевича.

Наконец вернулся и сам хозяин кабинета. По его возбуждённому виду и по тому, как он довольно потирал ладони, было ясно, что устроенная сыщиком афера выгорела.

— Если меня будут спрашивать, я занят! – крикнул Терентьев дежурному и плотно прикрыл за собой дверь. – Хорёк не сплоховал, господа!

Коллежский советник достал из шкафа небольшой чемодан, забитый мятыми рубашками и невообразимыми цветастыми подштанниками с пошлыми рисунками. Немного повозившись, Анатолий Витальевич вскрыл второе дно чемодана и вынул оттуда увесистую пачку бумаг.

Любитель весёленьких кальсон и впрямь выполнил свою работу на славу, и теперь на руках у сыщиков имелась полугодичная подборка контрактов пяти оружейных заводов.

Однако ожидания сыщиков с ходу углядеть в этих бумагах если не разгадку, то хотя бы зацепку, себя не оправдали. Фигурирующими в контрактах заказчиками являлись либо армейские подразделения, либо другие заводы, либо ничего не говорящие им имена и названия. С предметами контрактов было и того хуже: машины, механизмы и их части в большинстве случаев обозначались какими-то аббревиатурами или сочетаниями малопонятных технических терминов, вроде «правоходный кондуктор» или «проушина для верхнего крепления».