Книга Пантеон оборотней, страница 90 – Евгения Якушина

Пользуясь дозволением хозяина дома, он опросил тех, кто обслуживал злополучный приём. Его интересовало несколько вопросов. С кем общался Вяземский, пока Руднев помогал вызывать средневекового духа? Что происходило в спиритической зале, когда начался переполох в гостиной? Кто из гостей входил в зимний сад? Отдельно Руднев планировал переговорить с лакеем, через которого профессор Шлау передавал записку.

В результате опроса картинка сложилась следующая.

С того момента, как Вяземский был оставлен Рудневым в обществе мадам Атталь, и до момента свой смерти князь успел поручкаться со множеством гостей обоего пола, так что установить, с кем именно Павел Сергеевич успел обменяться рукопожатием, не представлялось возможным. Француженка всё это время оставалась при нём, пока не была приглашена на танец. Спустя пару минут после её ухода князю сделалось плохо.

Свидетели происшествия забили тревогу, и вскоре основная масса гостей и прислуги уже толпились в гостиной. Остальные залы какое-то время оставались без присмотра. В частности, никто из слуг не смог с уверенностью сказать, заходил ли кто-нибудь в те трагические минуты в спиритическую комнату или нет, поскольку, как они говорили, их самих там точно не было. Так же все в один голос утверждали, что со всей ответственностью выполняли требование господ и после происшествия ничего в приёмных залах не трогали и по дому не слонялись.

Что касалось зимнего сада, то он у гостей особой популярностью не пользовался, видимо, из-за душной и влажной атмосферы, в которой причёски дам теряли форму, а воротнички господ – свежесть. Тем не менее одна из горничных оказалась свидетельницей неприятной сцены, произошедшей в оранжерее ещё до прихода Вяземского.

По словам служанки там сильно ссорились двое господ из числа гостей. Она не решилась войти, и потому не видела, кто именно это был. На вопрос Руднева, откуда же она в таком случае знает, что это были именно гости, а не приглашённые для обслуживания приёма дополнительные официанты, сообразительная девица ответила, что поняла это по тому, что спор шёл на французском языке.

Горничная описала голоса спорщиков как приятные, но уж больно сердитые, не старые и не молодые. Разобрать, имелись ли в речи какие-то особенности или изъяны, девица не смогла, поскольку французские слова ей сами по себе казались странными и смешными.

Последним, с кем из прислуги говорил Дмитрий Николаевич, был простоватого вида малый с оттопыренными ушами и снулым взглядом. Это был тот самый лакей, которого Шлау отправлял с запиской. Недалёкий парень никак не мог понять, чего от него хочет барин, и был так напуган, что утратил последние остатки своего и без того ущербного разумения.

Дмитрий Николаевич бился с лакеем не менее получаса, прежде чем ему наконец удалось выяснить, что записка, о которой Руднев расспрашивал, была не единственной. Оказалось, что сперва записку передали профессору, и он сразу же написал на неё ответ, а та, которую Шлау отправил после смерти их сиятельства, была уже третьей.

Из путанного рассказа парня выходило, что Шлау и за первой запиской отправил лакея сам, сказав, что, де, у подъезда ждёт посыльный.

Во всех трёх случаях посыльный был один и тот же, но кто именно, парень толком объяснить не мог, а нёс какую-то нелепицу про человека «без личины».