Книга Хорошо забытое старое, страница 110 – Евгения Черепанова

Совсем рядом послышался оживлённый мужской голос, ему вторил кокетливый женский:

— Всё хорошо, Лилия Эдуардовна, водичку нам привезли.

Дурное предчувствие стальным обручем сжало сердце. Прикрывшись в волнении смятой «Лазурью», я высунулась из-за двери – в глаза бросился козырёк бейсболки, обтянутое светлой футболкой мужское плечо…

Протяжно вскрикнув, я бросилась за ширму и сжалась в уголке. Сидя на коленях, на холодном полу примерочной и прикрыв голову руками, я была на сто процентов уверена – сейчас войдёт моя смерть. Она выстрелит мне в лицо или вонзит в живот нож – какая разница? И светлый, кокетливый интерьер парижского будуара будет испорчен, и Лёнька, приехав, станет орать на Лилию, а ведь она мне так понравилась и её будет так жалко. А ей будет жалко, до слёз жалко меня. Но слёз, конечно, она не допустит – ведь это испортит ей макияж. А потом, визжа сиреной и сверкая мигалками приедет полиция и зачем-то скорая. В таких случаях всегда вызывают скорую, хотя пригождается она разве что только переполошённым барышням, принявшим случившееся слишком близко к сердцу. И весь бомонд будет ещё месяц шептаться по углам о том, что в преддверии благотворительного приёма у губернатора, в салоне Лилии Шустовой произошло убийство.

Я так живо, так ярко всё это представила, что не сразу осознала – никакого убийцы нет. Смерть моя в лице удивлённой мадам расширенными глазами косит из-за ширмы. Парень в бейсболке продолжает балагурить за стенкой. За окном сигналят машины. Девочки смеются. Звонит телефон. Жизнь продолжается.

Встав и зачем-то отряхнув коленки, испытывая при этом острое, жалкое ощущение от своей наготы, я зло и хрипло спросила:

— Могу я одеться? – и, не дожидаясь ответа, принялась натягивать джинсы.

Лилия, изменившись в лице, приняла у меня из рук нежную «Лазурь» и не церемонясь, бросила её на тумбочку – платье, словно живое, змеёй соскользнуло вниз. Не обратив на это внимания, хозяйка вернулась в зал и принялась бранить глуповатую ясноглазую Таню, параллельно выгоняя из магазина разом поскучневшего доставщика и отпаивая меня привезённой им же водой.

— Как ты могла! Дурочка! Открыть кому попало!

— Да это ведь Юрик! Он всегда воду нам возит, Лилия Эдуардовна, вы же его знаете! – оправдывалась девушка.

Потом в помещение с трудом прорывался приехавший за мной Лёнька, а девушки, строго выполнявшие запрет хозяйки: «Дверь никому не открывать, дурёхи!», никак не хотели его пускать, и Лилия сбивчиво извинялась перед ним, когда, наконец, разобравшись, его впустили, а он шумно возмущался… Всё это было потом, а я всё так же сидела в уголке, на приступочке и продолжала мелко дрожать, переживая своё неожиданное спасение и мало реагируя на окружающую действительность.

В салон красоты приехали быстро – Лёньке делать там было нечего, он уже был гладко выбрит и свежеподстрижен, но он остался. Присел, провалившись в диван, попросил кофе, достал ноутбук – приготовился к ожиданию. Через два я была уже готова и, когда заглянула в зеркало, была поражена – на меня смотрела незнакомка. Волосы, приподнятые кверху были чистыми, блестящими и, казалось, должны были вот-вот рассыпаться, но отчего-то не рассыпались. Никакой вечерней причёски словно бы и вовсе не было – как будто я сама нетвёрдой рукой взбила их, да так и оставила. Я даже удивлённо потрясла головой, думая, что сейчас уж точно всё развалится – мастер, заметив это, польщённо рассмеялся: