Книга Хорошо забытое старое, страница 89 – Евгения Черепанова

— Только не в этом случае. Убили их дочерей! Ты что ли не понимаешь? Такое не забывается!

— Все забывается рано или поздно, – заметил он философски и негромко добавил, – не за пятнадцать лет, но тем не менее… Естественно, сейчас они кое-что еще порассказать могут. Но это кое-что, в основном, эмоции. Боль свою они на тебя выплёскивают, вот и всё, милая. Я в этом участвовать не хочу.

— Не хо-о-чешь? – возмутилась я. – Как будто результат мне одной нужен!

— Результат нужен всем, – не согласился он, – но вряд ли от твоей беготни он будет. Если не считать результатом потраченное зря время и испорченное настроение. Подумай сама, что могут тебе рассказать эти несчастные женщины, потерявшие дочерей? Нет уж, увольте, я не адвокат и не священник, чтобы чужих людей исповедовать.

— Выходит по-твоему, лучше сидеть сложа руки и ждать пока не прихлопнут? – сердито поинтересовалась я.

— Отчего ж? Побегай, – не стал он останавливать, – а я понаблюдаю. Может, твоё шевеление кого и заинтересует.

— Ах, да, я забыла! Идет ловля на живца! – всплеснула я руками.

— А ты не забывай, – спокойно посоветовал он, – глядишь, осторожнее будешь. Охрану я отпустил, ребятам иногда отдыхать надо, – как будто вспомнив, после паузы сообщил он.

— Ну и ладно! – криво усмехнулась я, скрывая страх. – Всё равно от них никакого толка!

На этой «оптимистической» ноте я вылезла из машины и зашла в подъезд, выглядевший как брат-близнец подъезда Краснобаевой, правда не обладавший таким же сильным специфическим запахом, всё-таки от самого неблагополучного в городке района мы успели немного отдалиться. В нужной мне квартире никто ответить не пожелал. Постучав в дверь напротив, и пообщавшись со сморщенной, словно высушенный на солнце урюк, старушкой, я выяснила, что соседка её на работе, и что трудится она продавщицей в ларьке под окнами.

На крылечке, опираясь спиной о железный столб, расположился Лёнька. Во всей его позе – вальяжной, расслабленной было что-то в корне не соответствующее взгляду – глаза Чернова сузились, превратившись в щёлочки, брови напряженно сошлись на переносице…

— Привет! – гаркнула я, подкравшись, он вздрогнул и, чертыхнувшись, выбросил бесполезно дымящуюся в руках сигарету.

— Поговорила уже? – не стал комментировать он мою хулиганскую выходку.

— Не-а, – улыбнулась я. – Теперь сюда, – я кивнула на притулившийся неподалёку от детской площадки киоск. – Идешь со мной?

— Нет, – покачал он головой, обшаривая взглядом окрестности, – но провожу. Не нравится мне…

Что там ему не нравится я переспрашивать не стала, так как через несколько шагов мы вплотную подошли к небольшому павильончику, имевшему, несмотря на свой неказистый вид, в своем ассортименте всё, что могло бы пригодиться современному человеку – от туалетного мыла и туалетной-же бумаги, до консервов в жестяных банках и пельменей вперемешку с разноцветными бутылками, в изобилии представленными на полках.

Сосед заходить не стал, замер изваянием снаружи, а я вошла тут же столкнувшись взглядом с киснувшей за прилавком недовольной продавщицей, словно сбежавшей из 80-х. На голове у дамы возвышался от души сдобренный лаком старомодный начёс, над глазами тёмными пятнами синели тени, дополняла, как сейчас говорят, make up, слегка смазанная вампирская помада на губах да коричневые румяна на крепких щеках, нанесённые не слишком ровно. Словом, если говорить о макияже, то мы с продавщицей недалеко ушли друг от друга – на моем лице всё ещё буйствовали краски, вкривь и вкось нанесённые в импровизированной примерочной на рынке, «для конспирации», и видимо поэтому, дама восприняла меня не как потенциальную покупательницу, а как соперницу. Впрочем, возможно дело было вовсе не во внешности, а в отношении к жизни, также прихваченном из советского прошлого – в глазах продавщицы застыло смертельное презрение ко всему окружающему напополам с осознанием сделанного всему миру великого одолжения.