Книга Эндшпиль с бриллиантовым конем, страница 115 – Марина Болдова

— Нет. Да и на фига мне лишняя инфа? Его проблемы. Я предлагал съездить за шахматами в Калиновку, мол, камни продадим, он ответил, что набор не в доме, а в банковской ячейке. Я понял, что он соврал. И опять начал настаивать, чтобы я уговорил Аксинью съездить к отцу для знакомства. Мол, это — единственный безболезненный способ добыть его шахматные фигуры. Что-то он крутил, а я понять не мог… почему вдруг? До сих пор не понимаю, почему он так изменился! И Аксинья, как назло, не собиралась к отцу до осени. Тогда я решил сам смотаться в ее родной город, оценить обстановку, заодно и в Калиновке побывать. Так ему честно и сказал — можно ли пожить в его доме? Он дал ключи, но предупредил, чтобы я, если спросят, назвался его гостем.

Поездка не задалась с самого начала. Я поселился в доме, но вынужден был уехать на следующее утро — не работал котел отопления. Конец апреля, еще холодрыга, отсыревшие стены… спасло то, что всю ночь обыскивал дом, сараи, гараж, а рано утром первым автобусом уехал в город. Поселился в отеле, выспался и отправился на разведку к дому Ямских. Очень скоро выяснил, что проникнуть в квартиру тайно даже думать нечего — народу тьма, женщины, ребенок, какая-то бабка старая, к которой постоянно женщины ломятся. Тетку одну спросил, а та ответила, что ведунья эта бабка. Я только посмеялся. Если бы не увидел, как Федор Ямской с какой-то красоткой в подъезд заходит, подумал бы, что тот больше в этой квартире не живет. Вечерним рейсом вернулся в Москву, как говорится, не солоно хлебавши.

Отец, как ни странно, выслушал меня с удивлением и стал требовать подробности. Опиши ему бабку, женщину, девочку… После заявил, что это, похоже, та семья, чей дом он поджог. Вот такое совпадение…

— Продолжайте.

— В конце мая он сообщил, что возвращается в Калиновку. Взял байк и укатил, сказав, что скоро свяжется со мной. Мол, едет готовить конкретную операцию по отъему шахмат у Ямского. Мол, хватит с ним цацкаться. Меня уже конкретно прессовали коллекторы, но без физического насилия, слава богу, закон стал к ним суровее. Хоть какая-то польза от нашей власти. Аксинья тоже начала поговаривать о поездке. Но у нее то один заказчик, то другой… я уже, честно, махнул на нее рукой — на фига она мне, если Якимов все сделает сам?

С этого времени он то приезжал, то звонил, но, как я понял, все же в основном жил в Москве. Наконец, числа пятнадцатого июня он предупредил, что скоро привезет шахматный набор, чтобы я уже конкретно договаривался с покупателем.

— Какую сумму вы озвучили покупателю?

— Пять миллионов долларов.

— А точнее, Коноваленко?

— Ну, шесть. Тот даже не возражал.

— А знаете, почему? Георгий Власов не коллекционер, а мошенник, специализирующийся на покупках антиквариата у таких, как вы выразились, неудачников.

— Лохов, вы хотите сказать? Ну что ж, выходит, я — горькая апельсинка от кривой осинки.

* * *

— Давайте прервемся. Юлия, что скажете? — полковник Брагин пультом остановил воспроизведение записи.

— Что сказать… Коноваленко в последнем замечании сам очень точно дал себе определение. То, что фактически его воспитывали бабушка и дед, для которых он был светом в окошке, сделало его самооценку завышенной. Смазливая внешность, да еще схожесть с актером гарантировали успех у женщин. Первое разочарование наступило, когда узнал, что он случайный ребенок. Постарался не показать, что его это задело, сдержался, успокоил сам себя. К факту появления отца в его жизни отнесся с иронией. Окажись отец богат и уважаем, признал бы с удовольствием. Якунина до конца так и не принял, время от времени называя его по фамилии, как чужого. И постоянно присутствует осуждение отца за мягкотелость, нерешительность, упор на то, что он бы поступил более жестко. При этом сам начать действовать не торопиться, боязно — а вдруг отвечать придется? Внутренне прекрасно осознает, что не так успешен в бизнесе, даже невезуч, но пытается возвыситься, даже в собственных глазах, за счет успеха у женщин. В данном случае, видя, что Аксинья превосходит его в деле, старается унизить ее как женщину. Это идет красной нитью через все его повествование. Распространенный прием мужчины-слабака. И самое главное — когда обманывает, широко открывает глаза, но взгляд не отводит. Когда уличили — делает вид, что попытка соврать не удалась, бог с ней. Самоирония следом — показушная, на самом деле все равно считает себя умнее многих, и отца в частности. Я так понимаю, интересующий вас вопрос еще не прозвучал?