Книга Нехитрая игра порока, страница 118 – Марина Болдова

Мы с Ольгой только переглянулись, одновременно кивая на диван.

Забирал меня от сестры Фирсов поздним вечером, удивив Ольгу щедрым подношением – пакетом продуктов.

— Зря ты не осталась посмотреть на этот цирк. Адвокат у Таранова в прошлом прикормленный, но быстро смекнул, что дело для него провальное. Убедил написать чистосердечное признание. Сыграло, видимо, и то, что тот генерал-то бывший, а ныне простой пенсионер Виталий Алексеевич. Подписывал Таранов бумагу дрожащей рукой, а потом причитать начал, что, мол, вот так служишь родине, а она, эта родина… В общем, противно было наблюдать. Это я так, еще преуменьшил трагизм ситуации. Еще немного, и прошибла бы слеза, так складно Таранов пел про свою несчастную долю больного человека. Это же надо придумать себе оправдание – игромания у него!

Я слушала, как возмущается Иван, а думала о Нине Андреевне. Наверняка она гордилась сыном до поры до времени. Ну а как узнала, что тот не так чист и благороден, как воспитала? Жалеть начала? Кстати, многое ли он ей рассказывал? Или Губин просветил старушку? В дом вхож был, можно не сомневаться, знала она его близко. Возможно, даже за внука почитала… Я вдруг поняла, почему его лицо во время первой встречи в школьном вестибюле показалось мне таким знакомым – мы вполне могли раньше пару раз столкнуться в подъезде «генеральского» дома.

— Ася, ты меня слушаешь?

— Конечно! – Я виновато улыбнулась. – Теперь давай излагай подробности признания!

— Юренева он убил после того, как тот рассказал, что к нему приходил твой отец. Юренев по глупости во хмелю пригрозил, что молчать не будет. Мол, пока назвал другое имя, но… Таранов поверил, что Юренев его не сдал, но подстраховался на будущее. Хотя заранее убийство не планировал. Пешком возвращался из клуба ранним утром, увидел шатающуюся фигуру. Пока догонял, заметил Колю, который зашел следом за Юреневым в подъезд. Тот тоже нетвердо стоял на ногах. Через закрытую дверь услышал крик, а когда рванул в подъезд, Юренев уже лежал на ступнях: голова в крови… Но Таранов быстро понял, что тот жив, порвано лишь ухо. Ломик лежал тут же у лестницы.

— Добил, получается?

— Добил, да еще радовался, что подставил Колю. И рассказывал об этом совершенно без сожаления. Мразь.

— Согласна. А тут еще Гиржель исчез уж очень вовремя. Оставался Карим. То есть Таранов все же был не совсем уверен, что Юренев про него никому не рассказал?

— Да, опасался. Ко всему еще жена от рук отбилась, угрожать стала. Таранов решил, что припугнуть Бахметева будет нелишним. В то время Коран еще находился у него дома. Правда, в том же году он все-таки продал его сыну того коллекционера из девяностых, потому что крупно проигрался. Незавидная доля игрока, – усмехнулся Фирсов, – то в плюсе, то в глубоком минусе. Как жить при такой нестабильности?

— И Таранов пришел к Кариму. О том, что тот записал его признание на диктофон, он долго не знал, так?

— Так. А через несколько лет вдруг «воскрес» Гиржель. Он навестил его у храма, но, пообщавшись, решил, что тот блаженный верующий, и успокоился.

— Его мать меня уверяла, что Виталий Алексеевич пытался «промыть мозги» отцу – что, мол, опустился тот на самое дно. Да… а на дне уже сам давно пребывал. Лицемер! А Карим-то чем ему помешал?