Книга Нехитрая игра порока, страница 51 – Марина Болдова

— Я просил не перебивать. Юля всю ситуацию восприняла как насилие над личностью и виновным посчитала отца, который со скандалом уволил ее «любимого». А дальше начались проблемы в школе, она стала сбегать с уроков, в конце концов попалась на воровстве в круглосуточном супермаркете. Просто на спор стащила банку джин-тоника. В отделение ее взяли поздно вечером, документов при ней не было, кто она такая, отвечать отказывалась. Забирал ее утром я, пока вез к отцу, пытался вправить дурочке мозги. Мне показалось, поняла… Еще несколько раз я по просьбе Гены отвозил ее в Отрадный к бабушке. Пока не понял, что она считает меня своим парнем. Да не смотрите вы так на меня, ей-богу! Гена попросил меня подыграть ей, чтобы она вновь не начала чудить! Да, я по возможности присматриваю за ней. Попросил Нилова взять ее в лицей, девочка же способная. Все наладилось с учебой, мне удается держать ее на расстоянии, я же все время занят работой. Осталось полгода, и она уедет в МГУ. Все.

— Нет не все, Фирсов. Вы со своим другом заигрались. Юля никуда не собирается уезжать, у нее на вас планы.

— Какие еще… планы?! С чего вы взяли?

— Я же психологом в лицее работаю, забыли? Юля за вас все решила: остается в нашем городе, учится заочно, вы женитесь, дети, ну и так далее…

— Геннадий ничего об этом не говорил!

— Так ему Юля свой план не озвучила, заявила лишь, что не едет учиться в Москву. Она уверена, что отец не знает о вашем… романе!

— Твою ж дивизию… говорил ему, что идея плохая. Что делать?

— Перестать врать ребенку. Признаю, что часть вашей миссии по спасению заблудшей души удалась. Остановитесь на этом. Скажите, что полюбили другую, так случается. Да, для нее это удар, даже если всю любовь к вам она придумала, – я почувствовала некоторое превосходство над Фирсовым.

— Я в этом даже не сомневаюсь!

— Но предупреждаю, реакцию Юли предсказать трудно.

— Ну, поплачет, разозлится, выскажет мне, какой я негодяй… переживу! – отмахнулся он.

— В моей практике был случай, когда на бросившего ее парня девушка подала в полицию заявление об изнасиловании, – спокойно добавила я, не без удовлетворения глядя на вытянувшееся в изумленном испуге лицо майора.

«Глуповат-с Фирсов, да…» – констатировала я мысленно. Жаль его не было, гаденькое чувство, что отомстила за постоянное хамство, быстро растаяло, остались усталость и пустота в душе. Извиняться за свои ошибочные обвинения я не стала, но подумала, что перед Соней оправдать майора все же нужно. «Вдруг у них все серьезно?» – подумала я, и мысль эта мне не очень понравилась.

Я поднялась со стула и огляделась вокруг, словно не узнавая квартиру Карима и вспоминая, зачем я здесь. Фирсов молчал, видимо, переваривая услышанное, я же решила, что начну со спальни, с книжного стеллажа. Точнее, с последнего тома собрания сочинений Чехова.

Тетрадный лист, который я достала из тайника, был с одной стороны абсолютно чист, на обороте же витиеватым почерком Карима было написано имя его матери – Рания.

Присутствие за спиной Фирсова я почувствовала не сразу.

— Почему раньше о тайнике не рассказали? – в тоне майора мне послышалась угроза.

— К слову не пришлось, – огрызнулась я, но тут же, спохватившись, попыталась оправдаться: – Сама вспомнила только вчера. Когда-то, еще до смерти мамы, здесь хранились несколько ее действительно ценных украшений – колье, браслет и серьги. Один длинный футляр и две прямоугольные коробочки.