Книга Мнимая власть безумия, страница 46 – Марина Болдова

— То есть в наследстве папаши старшая дочь не нуждается.

— О нет, я бы не стала этого утверждать. Знаешь, есть выражение «каждая крошка в ладошку». Это о жадности Ирины. Своего не упустит. Она даже как-то пыталась говорить о деньгах отца с Соланж. Но надо знать мою дочь – очень вежливо была послана ею по конкретному назначению, – улыбнулась Полина.

— Когда она говорила с Соланж?

— Года два назад, точно не скажу. Ерундовая ситуация, не знаю, зачем я тебе рассказала. Подозревать Ирину, что та убила отца… Ради коллекции картин?

— Возможно, она не знала, что виноградники тот продал…

— Знала!  – перебила его Полина. – Филипп с Натальей общались на тему наследства при мне. Вспоминать тошно, как та скандалила.

— Понятно, проверим. Полина, кто из вас принял решение о разводе? Ты?

— Да. В последнее время, а это больше года точно, я к мужу не испытывала ничего. Никаких добрых чувств, он любым своим действием вызывал одно лишь раздражение. Это неправильно – жить и терпеть. Я чувствую облегчение от одной лишь мысли, что мужа больше нет. Вообще нет, потому что даже в разводе он бы меня доставал. Звучит, конечно, чудовищно. Сейчас ты скажешь, что его смерть мне выгодна. А я не знаю! Скорее всего, кроме долгов, Филипп Лафар на сегодняшний день ничего не имеет.

— Но ты зачем-то вернулась к нему во Францию?

— Да. Повелась на обещание обеспечить Соланж. В обмен на сохранение брака. Временное сохранение. Я не знаю, зачем ему понадобилось переселяться в Россию, Филипп ненавидел нашу страну. Хотя есть странность – получается, он всегда питал слабость именно к русским женщинам.

— Ничего удивительного, наши женщины красивы. Своих красавиц Европа пожгла на кострах как ведьм еще в средние века, – попытался пошутить Казаринов.

— Возможно, – совершенно серьезно заметила Полина. – Еще вопросы?

— Да. Но на этот вопрос можешь не отвечать…

— Спрашивай.

— Вы с Юлькой не общались двадцать с лишним лет. С чего вдруг ты ей позвонила?

— Я? – с искренним, как показалось Казаринову, удивлением спросила Полина. – Это Юля позвонила мне на мобильный, когда мы с Филиппом были еще в аэропорту. Мне показалось, она знала, что мы прибыли в Москву.

— Откуда? Кто ей мог сообщить?

— Думаю, Елена Родионовна. А ей рассказала моя мама. Подожди… но моя не знала, что мы должны прилететь. Ничего не понимаю… Соланж? Точно. Филипп сообщил дочери, а та – бабушке. Фу… а я уже чуть не паниковала… А почему ты спросил об этом?

— От Юли мне известно, что звонок был от тебя, чему она якобы удивилась – после стольких лет… кто-то из вас… врет. Но зачем?

Полина ничего не ответила, вновь отвернувшись к окну. А Казаринов вдруг испугался, что та опять замкнется в себе.

Елена Родионовна возвращаться к Кире не спешила. На самом деле содержание письма ее задело больше, чем она показала подруге. Осознание того факта, что жила столько лет с убийцей, мигом понизило ее самооценку, как модно сейчас выражаться у молодежи. Она вдруг ощутила себя… грязной. Хотя к мужу давно уже не испытывала ни малейшего уважения, не говоря уж о нежных чувствах. Даже после его смерти Елена Родионовна, вспоминая его к месту и нет, морщилась то ли от досады на себя, то ли от брезгливости, словно соприкоснувшись с липкой грязью. Вот так некогда восторженное, внезапно нагрянувшее и очень сильное чувство первой любви превратилось почти что в ненависть.