Книга Мнимая власть безумия, страница 72 – Марина Болдова

Конечно, в этом виноват и отец. Он всегда говорил о жене как о красавице и подчеркивал, что это – ее главное достоинство. Соланж чутко улавливала в его голосе снисходительные нотки, даже легкое презрение в ее адрес, но не задумывалась, почему так. Мама ей была… неинтересна. И только подростком Соланж с удивлением узнала, что училась та и в школе, и в университете (МГУ!) только на высшие баллы. Да, она не умела писать картины, но свободно общалась на нескольких языках, переводила научные статьи и художественные книги на французский. Ей делали комплименты на улице, знакомые художники отца восхищались красотой его жены, а тот лишь вежливо кривился в улыбке.

— Папа, почему ты не рисуешь маму, она же красивая? – однажды невинно поинтересовалась Соланж.

— Я не портретист! – резко и раздраженно ответил тот, отсекая своим тоном желание дочери продолжать разговор на эту тему.

Как ни странно, весьма развернутый ответ на этот вопрос ей дал Арман.

«Твой отец ревнует Полину и не хочет, чтобы на нее глазели все подряд, вот и вся правда. И еще Фила бесит, что жена умнее его. Она везде лучшая, Сола, ею можно восхищаться без конца! А он, кроме как малевать пейзажи, ничего не умеет. И прекрасно понимает ее превосходство. Какой же мужчина потерпит это? – объяснил тот. – Впрочем, я бы стерпел, только б… вот так, малышка!» – добавил так тихо, что Соланж едва расслышала то, что он сказал.

Арман тогда поспешил уйти, она же после стала смотреть на мать другими глазами. Но странно, полюбить так и не смогла.

Соланж стала за ней наблюдать. Мама казалась ей восхитительно красивой, но словно… неживой. Она редко улыбалась, а, улыбаясь, никогда не смотрела прямо на собеседника. Человек торопился от нее уйти, со стороны было видно, что тот испытывает неловкость. А может быть, дискомфорт? Но Соланж видела, что маму это совсем не задевает. Казалось, та сразу же забывает о том, с кем только что общалась.

Так же отстраненно она порой вела себя и ней.

Они немного сблизились лишь когда речь зашла о разводе. Соланж, неожиданно для себя, поддержала мать. И очень удивилась, когда и отец мирно согласился расторгнуть брак…

Соланж прислушалась: открылась и вновь закрылась дверь ванной комнаты. Громко щелкнул выключатель. Немного выждав, она вышла в коридор.

* * *

Кира Владимировна, пробудившись в восемь от тренькающего звука будильника, не сразу поняла, что уже довольно позднее утро: за окном была темень. Поначалу она решила, что «Алиса» перепутала время. Или, что вернее, это она сама назвала ей не тот час вчера вечером. И если бы не барабанящий по наружному металлическому подоконнику дождь, не догадалась бы спросонья, что темно из-за туч, которые плотно заволокли небо.

Громкость звука будильника настойчиво нарастала.

— Алиса, стоп! – скомандовала Кира Владимировна. – Доброе утро. – Добавила она уже более мягко.

— Доброе утро, Кира. Я приготовила вам…

— Алиса, стоп, – оборвала она свою приветливую собеседницу.

«Не до тебя мне, милая, сегодня», – подумала она и откинула одеяло. Прохлада из приоткрытого окна тут же проникла под тонкую ткань пижамы, вызвав желание нырнуть в тепло постели снова.

Тонкая струйка вместо полноценной струи воды из крана напомнила ей, что номер телефона сантехника, которого нужно было бы вызвать еще третьего дня, она так и не набрала – все время что-то мешало. Вот и сейчас снова у нее другие планы на день, и один Бог знает, где она будет через пару часов.