Онлайн книга «Кукла старого Адама»
|
Вчера она долго не могла заснуть, было немного не по себе оттого, что никакого чувства потери или горечи из-за ухода Одинцова она не испытывала. Более того, наступило облегчение, словно расчистила бардак в квартире, устала, но счастлива, что наконец все на своих местах. Самый частый вопрос, который задавала себе – почему муж не ушел раньше? Когда влюбился? Это же невыносимо – быть рядом с немилым тебе человеком, когда мысли и сердце с другим. Варя на миг представила, как бы она вчера, после такого спонтанного и странного свидания со Строковым на дачном огороде, повела себя с Иваном, будь он дома? Конечно же, призналась бы. Глядя прямо в глаза, чтобы поверил сразу, не сомневался и не пытался все как-то вывернуть по-своему – мол, блажь, пройдет, мы все не без греха. «Не грешен на земле был один Иисус», – любил повторять неверующий в Бога Одинцов, оправдывая измены экранных героев. Эта его любовь к мелодрамам порой Варю настораживала, даже казалось, что из сериалов тот черпает то, чего не хватает в их отношениях: бурных страстей, любовников и любовниц, глобальных ссор и примирений в постели. Да, у них этого не было никогда, чем Варя как жена даже гордилась. Выходит, зря? Напрасно сдерживалась, нужно было хотя бы попробовать раз накричать, устроить истерику с потоком слез, вызвав в нем ответную реакцию. Варя даже представила, что могло в таком случае произойти, и рассмеялась – ну, наградил бы ее презрительным взглядом Одинцов, покрутил пальцем у виска, накапал бы валерьянки и выдал медицинский диагноз. А потом ушел, а она осталась бы, пристыженная и растерянная, собирать осколки разбитой на эмоциях посуды. Все, занавес… Варя посмотрела на часы: заканчивалась перемена, осталось провести три урока, потом она позвонит Строкову. «Нужно просто прекратить себя обманывать, что мне все равно, как жила Анна все эти годы. Мама… я ее не помню совсем, ну ничуточки, и все это потому, что мне заблокировали кусок воспоминаний. И что будет, когда я все вспомню? Даша всегда говорила, что мы с мамой жили счастливо, она меня любила. Не помню… И отец, выходит, в моей жизни присутствовал. Бандит, как считали Дашкины родители, но я-то ребенком этого не знала. Любила его? И маму? То есть была нормальная семья, меня баловали, покупали сладости и игрушки. И тут я захотела куклу с витрины. Каприз, но отец отправился ее для меня добыть. Любой ценой? Убил старого Адама из-за куклы? Если так, то он – страшный человек. Мой отец – жестокий убийца…» – Невеселые мысли прервал гул детских голосов: в класс шумно ворвался восьмой «Б». * * * Строков бывал в доме, куда шел к Воронину, не один раз, но только в детстве: там жил его друг и одноклассник Лешка Тарасов. Сейчас Лешка служил под Псковом, после смерти отца забрал к себе маму, а квартиру продал. Общение Строкова с ним давно сошло на нет, но память о детской дружбе грела душу. Чтобы не искать место для парковки во дворе дома, он решил пройтись пешком по старым улицам, чего не делал уже много лет. Озираясь по сторонам, как заблудившийся турист, Строков пытался вспомнить, что за дома стояли на месте многоэтажек, буквально втиснутых между отреставрированными купеческими особняками, которые, по всей видимости, являлись памятниками архитектуры – снести их застройщикам не удалось. Немного не дойдя до Вознесенской, Строков притормозил, вспомнив, что где-то в этом квартале на Базарной, как стало известно от отца Дарьи Варлей, находился когда-то магазин антикварных кукол. И дом, в котором Варя Одинцова провела ранее детство, тоже должен быть где-то здесь поблизости. Взгляд остановился на вывеске «Кофейня», он подошел к застекленной двери, потянул на себя массивную резную ручку. Над головой звякнул колокольчик, Строков шагнул через порог и остановился. Помещение ему показалось прямо-таки крохотным. Вся обстановка: три круглых столика, покрытых алыми бархатными скатертями, по два венских стула возле каждого, барная стойка из массива дерева, такие же полки за ней. Широкий низкий подоконник являлся, по-видимому, одновременно и сиденьем – по обитой бархатом поверхности были раскиданы разноцветные подушки. Строков глубоко вздохнул – пахло свежезаваренным кофе, и не каким-то там из автомата, а настоящим, из джезвы. И еще он уловил запах ванили. |