Книга Кукла старого Адама, страница 114 – Марина Болдова

— Что за грабеж, не помните?

— Была ограблена квартира торгаша, директора гастронома по фамилии Мерзевич. Фамилия такая говорящая, вот и запомнил, хотя не я вел дело, только ознакомился в ходе следствия по убийству Адама Когана. Вынесли тогда из жилья все, вплоть до посуды, список похищенного на несколько страниц, в том числе и ювелирка, меха, даже книги. Поймали Коваля с подельником быстро, крупные вещи вернули, а золото-бриллианты, принадлежавшие жене пострадавшего, как в воду канули. Сами воры утверждали, что никакой ювелирки в глаза не видели. Мол, шкатулки уже кто-то опустошил до них. Да, на шкатулках были пальцы и Коваля, и его подельника, но они и не отрицали, что открывали их.

— Что, орудовали без перчаток?

— Представьте, да. Даже объяснили, что ограбили вроде случайно – хозяин, садясь в авто, обронил в снег ключи. Грех, как сказал Коваль, было не воспользоваться. Частично эту версию подтвердил сам Мерзевич – ключи он действительно потерял в тот день. Так что, понимаете, содержимое ларцов могло быть Ковалем припрятано до лучших времен.

— И он спрятал похищенное в кукле, когда собрался бежать? Что-то рискованно…

— А представьте, передвигается такая респектабельная семейная пара с дочкой пяти-шести лет по железной дороге, в купе. У девочки кукла, с которой та не расстается ни на минуту. Вызовет подозрения такое семейство?

— Вы правы, скорее всего, нет. Но дочь Тихона и Анны с ними не уехала. Она попала в клинику.

— Правильно, потому что стала свидетелем преступления, совершенного отцом. Брать ее с собой было опасно. Девочку поместили в больницу, наверное, надеясь, что временно. Но куклу с начинкой прихватили с собой. Уверен, у них при таком плане должны были быть сообщники среди близких людей.

— Были. Катерина была в курсе спектакля с гибелью сестры.

— Вы говорили, что прежде, чем покончить жизнь самоубийством, она оставила прощальное письмо мужу?

— Именно в нем она и призналась в содействии Анне. До этого все считали, что и Катерина, как и все, тоже оплакивает сестру. Я, откровенно говоря, даже начал копаться в далеком прошлом сестер, предположив, что имеется какое-то наследство Тураниных с дореволюционных времен…

— А я бы не стал откидывать как несостоятельную и эту версию. По опыту скажу, бывает так, что две линии расследования все же пересекаются. Причем самым невероятным образом: дальним родством, семейной тайной или вот, как вы говорите, наследством. Я вам благодарен, капитан юстиции Строков, что пришли ко мне с такой интересной историей. Хотелось бы мне узнать ее продолжение и финал, – улыбнулся Воронов. – Рад, если был полезен.

— Огромное спасибо, Евгений Павлович, за помощь. А всю историю целиком обязательно узнаете, обещаю.

— Ну, это уж как там распорядятся, – указал пальцем вверх Воронов, очевидно, имея в виду божий промысел.

Одинцов смотрел на мать с удивлением, до него не сразу дошел смысл ее слов. То есть как это – где растут эти сосны? В лесу! Только где этот лес, узнать нет никакой возможности. Мать поняла сразу, а он, восторженный осел, не сообразил. Замаячившее богатство затуманило мозг. Осел и есть. Иван перевернул листок и внимательно рассмотрел обратную сторону с немецким текстом.

— Что там, сынок?

— Похоже, отпечатанная листовка. Вот, видишь, свастика, орел и обращение «Soldaten!». Ты понимаешь, карту клада, скорее всего, сделал кто-то во время войны. Драпающий от нашей армии фашист, например. И засунул в куклу. Зачем?! Идиотское решение – тащить с собой куклу в страну, где этих кукол делают лучше всего.