Книга Кольцо блаженной Августины, страница 75 – Марина Болдова

— Нет, что вы! Пожилая, почти как вы! – Она испуганно замолчала, поймав строгий взгляд матери. «Интересно, почему говорит ребенок, а женщина молчит? Немая?»

Она следила за быстрым движением пальцев женщины и все понимала – в голодные для театра годы ей приходилось подрабатывать сурдопереводами. Мать «выговаривала» дочери за невежливость и болтливость.

«Совсем хорошо… что за старушка так озаботилась моим здоровьем?» – задумалась Лилия Модестовна. Гадать все же пришлось долго – в палате, кроме немногословной медсестры, поменявшей ей раствор в капельнице, никто не появлялся еще часа два. Лилия Модестовна задремала, проснулась от звука знакомого голоса. «Алка! Ну конечно, кто же еще!» – усмехнулась она, понимая, что для ребенка любая женщина после сорока – пожилая.

— О! Умирать передумала, Лилечка? – Сестра ее покойного друга Самуила, которой она в детстве расчесывала жесткие кудри, слушая ее вопли, терпела капризы и подростковые взбрыки, смотрела на нее с насмешкой.

— Издеваешься? С чего бы мне умирать? – обозлилась на нее Лилия Модестовна.

— Когда везли на «Скорой», ты все стонала: «Умираю, умираю…» Это хорошо, что злишься! Зачем на антресоль полезла, помнишь? Мы с Августиной сразу догадались, не просто так ты лесенку-то подставила. Ты же до смерти высоты боишься!

— Неправда, я с парашютом прыгала…

— От ответа не уходи, Лиля. Я же к тебе поговорить шла, похоже, мысли у нас с тобой в одном направлении работают. Да?

— Что толку обсуждать сейчас, лучше позаботься, чтобы меня домой отпустили. Чувствую себя нормально.

— Боюсь, доктор до завтра точно тебя продержит. Хотя сотрясение легкое, покой нужен, и все. Ладно, попробую.

— Ключ Августина дала?

— Так висит он на прежнем месте, я же опять твоя соседка, Лилечка. Ушла от Биргера, подаю на развод.

— Тьфу ты, наконец свершилось. А как бы Самуил обрадовался!

— Не тема для больничных стен, – оборвала ее Алла. – Пойду поищу твоего лечащего, буду просить тебя на выписку. Если что, отказ напишешь. Выглядишь, конечно, бледновато…

— Иди уже…

Да, Самуил был бы рад, если б этой свадьбы не было вовсе! А еще он был бы счастлив, если бы летел на другом самолете или не летел в тот день вообще! Тогда бы Иосиф Биргер не вторгся так бесцеремонно в его семью…

«Свадьбы… И зачем люди лезут в эту кабалу? Взять меня, чего добилась? Да и Самуил с Таськой… какого лешего женились?» – с тоской подумала она.

…Ей всегда казалось, их брак был предрешен еще родителями обоих – так часто отец Таси, Павел Подольский, бывал у Моисея Бенц в гостях. И всегда приходил с дочерью, но не с женой. Тася чаще всего поднималась к ней в квартиру, но Самуил оставался с мужчинами. «Мне с ними скучно, Лилечка. Сижу в другой комнате или с тетей Ией на кухне. Не понимаю, зачем вообще отец меня тащит к ним каждый раз, когда идет сам», – жаловалась она ей, а Лиля как раз и понимала – принимают Тасю в доме Моисея Бенц как будущую невестку.

Лилия Самуила любила, но была ли любовь к нему у Таси, не знала. Слова самой невесты накануне свадьбы о долге, крепкой привязанности, о каком-то там предназначении вызывали у нее желание тряхнуть подругу посильнее, чтобы та очнулась от туманных своих грез и взглянула на ситуацию трезво. Лиля не сомневалась, что Тася пребывает под влиянием родительского диктата, сама высказать свою волю не может, а помочь ей – святой долг ее, лучшей подруги.