Книга Замок из золотого песка, страница 36 – Марина Болдова

Вовремя вспомнив о Лене Бабич, я написала ей записку, собираясь передать через администратора. Покидать вещи в сумку было делом нескольких минут, я покинула номер, и первое, что увидела, – выходившую из номера люкс Анну. Она замешкалась на секунды, видимо, решая, нужна ли ей встреча со мной. Я, улыбнувшись, кивнула, сестра Никиты ответила тем же. Но я успела заметить в ее взгляде беспокойство, даже испуг. Кроме того, покрасневшие белки глаз выдавали, что женщина недавно плакала.

— У вас все хорошо, Анна? Помощь нужна? – спросила я с искренним участием.

— Нет, спасибо. Уезжаете?

— Да, хочу еще к родителям заглянуть в Приозерье. А вы?

— Да-да, уже собираемся. Гастроли сорвались… вы оказались правы, с нас взяли подписки о невыезде. Как это убийство Веры некстати! – с досадой произнесла она.

— Это кому как, – заметила я, кивнула и направилась к лестнице, вновь подумав, что совсем не разбираюсь в людях. Впервые увидев, я искренне восхищалась Анной, но после двух личных встреч с ней и совсем короткого диалога женщина стала мне неприятна.

— Марья, каким ветром?! – отчим лично вышел встретить меня, хотя калитку можно было открыть дистанционно. – Случилось что? – наклонился он к самому моему уху.

— Нет, пап, – как можно равнодушнее ответила я, расплатилась с таксистом и приняла из его рук свой скудный багаж.

— Пап… ну да, просто соскучилась, верю, – пробурчал Семочка, отобрал у меня сумку и быстрым шагом пошел вперед, к дому.

Я смотрела на его опущенные плечи, и острая, щемящая жалость вдруг комом встала в горле – я и не замечала раньше, как изменилась стать и походка вырастившего меня отчима. Он словно уменьшился в росте. И явно похудел. Но главным признаком был не внешний – Семочка стал обидчив и раним.

Я вздохнула от неожиданно пришедшей мысли – его отец, дед Никодим, выглядел так же, как и десять лет назад.

— Комната твоя занята, сама понимаешь, Ванькина тоже, – отвлек меня от невеселых мыслей голос Семочки. – В маминой музыкальной поспишь? Диван там, правда, не очень…

— Я на одну ночь, папуль. В отеле обстановка гнетущая, – соврала я, чтобы его успокоить.

— Амоев, поди, там? Хозяин отеля…

— Да, кажется, приехал. Во всяком случае, Реутов его ждал, – уточнила я.

— Не нравится тебе Гриша? – с нотами осуждения спросил отчим.

— А должен? – неожиданно для себя со злостью ответила вопросом я, подумав, а не сватает ли мне Семочка соседа.

— Ух, ты! – отчим притормозил и обернулся ко мне. – Что, поссориться успели? Говори, Марья!

— Знаешь, что… папа! А давай поговорим! – решилась я.

— Давай, – растерялся он.

— Только я к маме забегу, скажу, что приехала, чтобы отдохнуть в тишине. Нечего ее волновать. А потом сходим с тобой к озеру?

— Хорошо, сходим.

Имея «болезнь» под названием «топографический кретинизм», я только сейчас поняла, что озеро, где я нашла тело женщины, и озеро на окраине села Приозерье – это один и тот же водоем. И если идти вдоль берега, не так уж и далеко можно обнаружить те самые мостки, которыми пользуются жители Камышовки. И, как я прикинула, если нам с Семочкой до оборудованного местными жителями песчаного пляжика топать не больше десяти минут, то их прогулка до спуска к воде займет минут сорок – Камышовка расположена ближе к горам. Зато от психиатрической клиники, построенной Амоевым ближе к трассе, идет асфальтированная дорога прямо до нее. Трасса тянется вдоль озера, а значит, проходит совсем близко к мосткам. Убийца, как сказал Игнат, мог поймать попутку. «А мог и пойти в Камышовку. В клинику его никто не пустил бы, там наверняка мощная охрана. А вот в самой Камышовке у него вполне могут быть знакомые. Только глупо как-то с его стороны туда соваться. Значит, все-таки трасса…» – размышляла я, шагая впереди молчавшего всю дорогу отчима.