Книга Замок из золотого песка, страница 85 – Марина Болдова

— На самом деле этот участок – старая дача моих родителей.

Ада Серафимовна стояла на высоком крыльце дома, совсем непохожего на соседские – по сравнению с ними он казался карликом.

— И вы на даче постоянно живете? – спросила я.

— Да, круглый год. Здесь почти все осталось как при маме с папой. Мы с мужем только слегка перестроили дом и оформили мангальную зону – Илья очень любил жаренные на углях овощи. Сам их и выращивал – за домом две огромные теплицы. Я, конечно, забросила их, не любительница огородов, для меня проще баклажаны и перцы на рынке купить. Проходи в дом, Марья, полагаю, времени у тебя не так много, а разговор может получиться длинным.

Увидев более чем простую обстановку дома, я уже не удивилась, только подумала, что теперь буду смотреть на свекровь Ваньки немного иначе.

— Ада Серафимовна, что-то случилось? С молодыми?

— Нет, совсем нет… Ленечка звонил по видеосвязи, все у них прекрасно. Отель на берегу моря, их замечательно кормят, развлекают. Это же не наше побережье, Марья. А жаль. Не могу понять, что мешает у нас наладить такой сервис?

— Зачем? И так на курортах прорва туристов. На пляжах – давка, – высказалась я с иронией.

— Так и есть. Никому не надо… Ладно, давай о главном.

Теперь хозяйка дома показалась мне чем-то встревоженной, я бы даже сказала, напуганной. Я не стала задавать вопросов, молча ожидая ее первых слов. Не предложив даже кофе, Сикорская молча указала мне на кресло рядом с журнальным столиком, сама заняла второе.

— Угощайся, – она пододвинула ближе ко мне блюдо с клубникой. – Ешь и слушай.

Отказываться от манящих своей спелостью ягод я не стала.

— Марья, скажу тебе прямо – я впервые в жизни не знаю, как поступить. Речь пойдет о моем покойном муже, профессоре Илье Сикорском. Ты его не знала, но наверняка слышала о нем. В курсе, чем он занимался?

— Археологией? – предположила я, потому что однажды Леня в разговоре со мной высказался об отце с обидой. Мы говорили о воспитании детей, о полных и неполных семьях, а он вдруг заметил, что у некоторых детей есть отцы, а вроде бы и нет. «Я своего видел крайне редко. Для меня очень долго слово «экспедиция» было самым страшным. Это означало, что отца опять несколько месяцев не будет рядом», – пожаловался он.

Но рассказывать об этом я Сикорской не стала.

— Нет, Илья был геолог. Месяцами пропадал в сибирской тайге, я здесь крутилась одна. Ну, да это не суть важно. Ко всему можно привыкнуть, даже к долгому отсутствию мужа. Тебе ли не знать. Царство Илье небесное, упрекнуть мне его, кроме как в этом, было не в чем. Честный, умный трудяга, обожаемый студентами преподаватель, любящий муж и неплохой отец. Я так думала…

Ада Серафимовна достала из кармана домашнего сарафана обычный почтовый конверт. Я заметила, что он был не подписан.

— Вот, читай, – она вынула из конверта и протянула мне исписанный крупным почерком тетрадный лист. – Давай вслух, может быть, я так лучше осмыслю. А то каша какая-то в голове. Порой кажется, что бред. Читай.

Я взяла у нее письмо.

«Дорогая Ада, когда-нибудь ты найдешь это мое письмо тебе. Я спрятал его среди своих бумаг, потому что ты не станешь их разбирать сразу после моих похорон – тебе никогда не были интересны результаты моих научных изысканий. Меня это немного обижало, но сейчас я даже рад, что все сложилось так, а не иначе.