Книга Кодекс недотроги, страница 11 – Алиса Лисова

— Надь, ты же знаешь, я не из этих.

— И что? Ты никогда не целовалась с подругой по пьяни?

— Нет, конечно.

— И ты говоришь, что не монашка?

— Я просто предпочитаю мужчин.

— Говори, как есть. Не мужчин, а мужчину. Кроме твоего Сережи я ни о ком другом ни разу не слышала. Ну? — она коснулась большим пальцем моей нижней губы. — По пьяни почти не считается. А ты пьяная в хлам. Да и я не претендую на продолжение. Если только сама не захочешь.

Никогда не тянуло к женщинам. Мне сложно было понять Надину любовь к личности, не зависимо от пола. Но до этого момента она никогда не предлагала мне ничего подобного, зная о моей ориентации. Наверно, в любое другое время, я бы отказалась, но её слова и выпитый алкоголь раззадорили настолько, что грани реальности смешались и мне до трясучки захотелось выдать что-нибудь несвойственное моему спокойному темпераменту.

Я поставила на стол бокал, наклонилась к Наде. Она сделала то же самое. Было странным целовать женщину, странным и пугающим. Чтобы немного снизить для себя неловкость, я прикрыла глаза и попыталась представить, что целую мужчину. Его размытый образ быстро сформировался в очертания совершенно определенного мужчины…

— Покажи, какая ты смелая, мышка… — шепнул Фирсов и приподнял уголок рта, почти коснувшись своими губами моих.

Мне показалось, что в кухне стало тише. Я прислушивалась к звукам и своим ощущениям. Иллюзорный Фирсов обжигал дыханием, но в самый неподходящий момент я открыла глаза и прыснула.

— Чтооо? — с усмешкой протянула Надя.

— Ничего. Просто это как-то…

— Эх, а я уже понадеялась… Все-таки клеймо монашки ты не поборола.

— Почти. Я почти это сделала.

— Почти не считается. Но… Так и быть. Я придумаю что-нибудь другое.

И Надька с хитрым прищуром чокнулась своим бокалом о мой.

Мы продолжили общаться и пить вино, как ни в чем не бывало. Ближе к полуночи, разошлись по комнатам. Я легла спать, в надежде, что снов сегодня не увижу. Особенно после того, что произошло на кухне. Подсознание — та ещё мутная штука, всякое может выдать, а я потом наяву разгребай и мучайся.

— Sijoituksesi on hyvissä käsissä*, — произнес хриплым голосом мужчина, откидываясь в кресле и закатывая рукава.

(*Ваши инвестиции в надежных руках, — фин.)

Я опустила взгляд с его лица ниже, на предплечья. Крупные, мощные, с приятным, ровным загаром, который выгодно оттенял белый цвет рубашки. Подняв ткань до локтя, он поднялся в кресле.

— Sinulla ei ole mitään syytä huoleen*, — продолжил он, приближаясь.

(*Тебе не о чем беспокоиться, — фин.)

Я вжалась в спинку кресла, ощущая, как желание начинается скапливаться во мне. Грудь чаще поднималась от углубившегося дыхания.

Мужчина подошел ближе, оперся обеими руками на подлокотники моего кресла и смотрел на меня черными, как смоль, глазами.

— Teen sen itse. Ilomielin*, — почти касаясь моих губ прохрипел он.

(*Я все сделаю сам. С удовольствием, — фин.)

Я закрыла глаза, ощущая мятный запах его дыхания, чувствуя жар, исходящий от него. Моё тело, будто не принадлежало мне, подалось навстречу мужчине, желая испытать на себе прикосновение его губ.

— Что-то не так, Алиса Романовна? — строго спросил воображаемый Фирсов, заставив меня открыть глаза и проснуться.

Телефон на краю кровати коротко прожужжал, крича о новом сообщении. Пребывая в уверенности, что кроме рекламы стоматологии или клиники по исправлению суставов, субботним утром написать мне никто не может, я проигнорировала сигнал смартфона и, осторожно перекатившись на другой бок, закрыла глаза и попыталась уснуть. Стоило мне это сделать, как в сознании пронеслись обрывки недавнего сна. Предплечья Павла и то, как он медленно, по одному закатывает каждый рукав, глядя при этом на меня своими темно-карими глазами.