Книга Кодекс недотроги, страница 47 – Алиса Лисова

— Иди. Иди и исправляй, что натворил, — назидательно выдал я себе напутствие и, подцепив с пола рубашку, застегнув ремень, вышел в коридор.

Дверь она не открыла. Сомневаюсь, что спит. Не хочет говорить — более вероятно. Пьяный рассудок всё ещё пытался сопротивляться логике и снова напомнил мне про Сергея. А что, если она к нему пошла? Ведь могла? Женщины в гневе всякую херню творят. Или это мужчины?

Шатаясь, спустился в фуршетный зал. Никого. Только официанты убирают посуду, сдвигают столы. Зарулил в бар на первом этаже отеля. Курчавый сидел у стойки с каким-то мужиком и о чем-то оживленно спорил. Значит не к нему пошла. Почему-то от этой мысли мне стало легче. Кажется, мышка забралась гораздо глубже, чем мне думалось изначально.

Снова поднялся на наш этаж, остановился у двери в её номер. Постучал. Ответа нет. Вымотанный, нетрезвый, на ногах я держался из последних сил. В конечном итоге, под гнетом всего вышеперечисленного, я опустился вдоль стены на пол, окончательно придавленный чувством вины.

— Ну мышка, надеюсь, я об этом не пожалею…

Не знаю, сколько времени я так просидел. Кажется, пару раз меня вырубало ненадолго. Порывался закурить, но бдительные сотрудники отеля рассказали о датчиках дыма и попросили воздержаться. Ещё просили уйти в номер. Послал их на хер и продолжил ждать мышку.

Часам к шести утра таки явилась. Увидев меня, притормозила, гневно посмотрела. Глаза в пол и, сердито топая, подошла к своей двери.

— Алиса… — позвал я её, поднимаясь, но она не обернулась. Молча искала в сумочке ключ. — Я хотел извиниться. Я там… Наговорил… Ооой, херни всякой наговорил, короче. Не берите в голову.

— Ммм. Ну да, конечно. Не буду, раз вы просите, — с сарказмом ответила она.

Да вашу ж мать! Как сложно, оказывается, извиняться, когда реально виноват.

— Я правда сожалею обо всем, что сказал вам. Я вёл себя, как пьяный придурок.

— Это уж точно, — недовольно хмыкнула она.

Хотел было возмутиться, но из той могилы, в которой я рисковал быть закопан, это делать было бы опрометчиво. Алиса вдруг резко развернулась ко мне и с непривычной жёсткостью заговорила:

— Павел Борисович, это все, конечно, прекрасно, что вы осознали всю мерзость вашего поступка, но я приняла решение. Я не хочу больше на вас работать. Моё душевное равновесие и здоровье мне слишком дороги, чтобы рисковать ими. Пусть даже в работе на вас есть свои достоинства, но прошедшая неделя и сегодняшний вечер доказывают, что оно того не стоит. И, поскольку я состою на испытательном сроке, то хотела бы уволиться без отработки. Разумеется, я появлюсь завтра… вернее, уже сегодня… на конференции, раз уж приехала, но с понедельника ищите нового ассистента. А с меня хватит.

Ну вот и приплыли. То, чего я так и боялся.

— Алиса, я еще раз повторяю. Мне жаль. Жаль, что обвинил вас… Что не поверил… Что полез, куда не следовало…

— Извините, Павел Борисович. Но… Уже поздно…

— Черт, Лисова! Мне на колени что ли бухнуться надо, чтобы искупить вину?! — злость снова начинала клокотать в груди. Но уже от бессилия. — Я редко извиняюсь перед кем-то. И, если уж делаю это, то только перед тем, кто этого заслуживает.

— Я польщена, — выгнула бровь. Издевается.

Где моя мышка? Верните мышку!

— Ладно… — выдыхай, Павлик, выдыхай. — Я — мудак. С этим разобрались. А еще с тем, что ты ни при чём в ситуации с контрактом. Ты же деловой человек? Я тоже. Давай поговорим на знакомом нам двоим языке.