Книга Опасный мужчина, страница 41 – Елена Валерьева

Ближе.

Я лежала у него на груди, завернувшись в плед, и слушала, как под щекой успокаивается его сердце.

— Вы всё ещё считаете это плохой идеей? — спросил он спустя долгое время.

— Да.

— Почему?

— Потому что теперь всё станет ещё сложнее.

Его ладонь скользнула по моей спине.

— Нет.

— Вы опять будете спорить?

— Я буду рядом.

Я приподнялась и посмотрела на него.

— Вы сейчас говорите очень опасные вещи, Роман.

— Я уже не умею с вами безопасно.

И вот в этот момент, в доме номер тринадцать, у тёплого камина, под его рукой и взглядом, я впервые поняла, что мне уже не хочется думать о запасных выходах.

Потому что иногда самое страшное — это не потерять контроль.

А найти человека, рядом с которым он больше не нужен.

Лада.

Утро после первой ночи с мужчиной — очень коварная территория. Вечером тебе кажется, что главное уже случилось, все эмоции прожиты, границы понятны, тела познакомились, мир не рухнул, можно выдохнуть. А потом ты открываешь глаза, чувствуешь на талии тяжёлую мужскую руку и понимаешь: нет, милая, вечер был только прологом. Всё самое страшное начинается утром, когда становится ясно, как вы умеете быть рядом не в жаре момента, а в тишине после него.

Я проснулась не сразу. Сначала поняла, что мне тепло. Слишком тепло. Потом — что под щекой не подушка, а живая грудь. Потом — что кто-то дышит мне в макушку ровно и спокойно, будто мы так спим уже лет пять и вчерашний дом у озера не был внезапным безумием, а давно заведённым ритуалом.

Роман.

От этого имени внутри стало тревожно и нежно одновременно.

Я лежала тихо, не двигаясь, и слушала его дыхание. Моё тело почему-то было расслабленным — не смущённым, не скованным, не в режиме «сейчас надо срочно куда-то красиво деваться». Наоборот. Мне было хорошо так лежать. Настолько хорошо, что это даже пугало.

Мужчины после первой близости обычно делятся на две неприятные категории: одни становятся излишне уверенными, как будто ты уже подписала на них пожизненный абонемент, другие — наоборот, превращаются в вежливых беглецов, которые уже мысленно натянули брюки и эвакуировали свою душу. Роман, похоже, не относился ни к тем, ни к другим, и это только усложняло картину.

Я осторожно пошевелилась, собираясь выбраться из его объятий, но его рука тут же сильнее сжалась на моей талии.

— Даже не думай, — сонно и хрипло сказал он, не открывая глаз.

Я замерла.

— Доброе утро.

— Угу, — пробормотал он, прижимаясь губами к моему виску. — Не порти его бегством.

— Я не бегу. Я… — запнулась, потому что сама толком не знала, что собиралась делать.

— Собиралась встать раньше меня, найти одежду, сделать независимое лицо и притвориться, будто тебе жизненно нужен кофе, — закончил он за меня.

Я не удержалась от смешка.

— У тебя пугающая наблюдательность даже во сне.

— Я не спал последние минут десять.

— И что делал?

— Слушал, как ты дышишь.

Я повернула к нему голову.

— Роман, это уже звучит как повод вызвать психотерапевта.

Он открыл глаза. В утреннем свете, пробивающемся сквозь шторы, они казались не серыми, не зелёными — а какими-то потемневшими, слишком глубокими.

— Не исключаю.

— Ты всегда такой… — я поискала слово.

— Какой?

— Как будто уже всё решил.

Он молча смотрел на меня несколько секунд. Потом провёл пальцами по моему плечу, отодвигая прядь волос.