Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 52 – Виктория Ким

— Твой муж в полной жопе, ты в курсе? — говорит она, её голос резкий, с ноткой злорадства, что вонзается в меня, как осколок стекла.

Она наклоняет голову, будто ждёт, что я рухну в слёзы или начну оправдываться.

— Это временно, — отвечаю я тихо, но твёрдо, глядя на свои руки, что сжимают смятую салфетку. Голос дрожит, но я держу его под контролем, не давая ей увидеть, как внутри всё рвётся.

Она приподнимает брови, её глаза расширяются в притворном удивлении, и на секунду кажется, что она сейчас захохочет, как гиена над падалью.

— Временно? — переспрашивает Эльвира, растягивая слово, как резину, что вот-вот лопнет. — Это что, про жопу или про то, что он твой муж? — уточняет она, и её тон сочится издёвкой, что жжёт мне кожу.

— То, что он мой муж, — выдавливаю я, поднимая взгляд на неё, и каждое слово — как выстрел, что я выпускаю в эту пропасть между нами. — У нас не всё так… гладко, как могло показаться на первый взгляд, — добавляю, чувствуя, как горло сжимается, но я не отворачиваюсь.

— В вашей семье разлад? Ох, как же так? — театрально охает она, прижимая руку к груди, её губы кривятся в гримасе, но тут же она смеётся — коротко, резко, как треск ломающегося льда. — Ладно, из меня отвратительная актриса, я знаю, — говорит, махнув рукой, и её смех отскакивает от стен, как эхо в пустой пещере.

— О чём ты… — начинаю, но голос тонет в горле, потому что я уже знаю, что она скажет. Внутри всё сжимается, как будто кто-то стянул мне рёбра стальным обручем.

— Насть, да все в курсе, что твой мужик ходит налево и растит выблядка от своего маркетолога, — говорит Эльвира, её слова падают, как камни с обрыва, разрывая тишину на куски. — Ты из-за этого что ли собралась уйти от него? В тот самый момент, когда он больше всего нуждается в твоей поддержке, — продолжает она, и в её голосе эта смесь презрения и насмешки, что душит меня, как дым.

— Как ты можешь так… говорить? — вырывается у меня, голос дрожит, срывается, но я не могу остановиться.

Слёзы жгут глаза, но я сжимаю кулаки, чтобы не дать им пролиться, чтобы не дать ей победить.

— А что я такого сказала? — пожимает она плечами, её тон становится ленивым, почти равнодушным. — Всем мужикам иногда нужно сбрасывать пар. Вон, мой, думаешь, святой? Ни черта. Каждый месяц новая шлюха. И ничего, живём счастливо. В мире и согласии. Главное, деньги платит, — говорит она, и её улыбка становится шире, но глаза остаются холодными, как замёрзшее озеро.

— Это же… отвратительно, — выдавливаю я, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу, как всё внутри сворачивается в тугой узел от её слов.

Хочу кричать, бить по этим зеркалам, чтобы они разлетелись вдребезги, как моя жизнь, но стою неподвижно, глядя на неё.

— Вот поэтому ты мне сразу и не понравилась, — говорит она, её голос становится острым, как скальпель. — Я говорила Темке, не связывайся ты с провинциалками. Нет же, упёрся рогами. Очнись, Настя, мир не состоит из розовых пони, какающих радугой, — продолжает она, и каждое слово — как удар хлыстом, что оставляет следы на коже.

— Я уже в курсе, — отвечаю тихо, но в моём голосе звенит сталь, которой я сама от себя не ожидала.

Смотрю ей в глаза, чувствуя, как внутри что-то ломается, но не рушится, а крепнет, как закалённый металл.