Книга Предатель. Я тебе отомщу, страница 56 – Виктория Ким

Каков нахал! Впрочем, чего обижаться на правду…

— И к чему тогда эта беседа? Защиту предлагаете? — гнев вспыхивает, как сухая трава под спичкой, жар заливает грудь, лицо, пальцы. — Только, вот, жалеть меня не смейте! — голос режет воздух, острый, как бритва, но дрожь выдаёт усталость, прячущуюся за яростью.

— Смысла в том нет, — отвечает он спокойно, почти равнодушно. — Справляться с этим вы умеете и без того, — его губы кривятся в усмешке.

— С жалостью к себе или с защитой? — зачем-то предпринимаю попытку укусить словами, поймать на слабине, но устойчивость его не дрогнула.

— Полагаю, что оба варианты, — свой ответ Игорь сопровождает улыбкой.

— Знаете ли! — факелом вспыхивает я, слова рвутся наружу, горячие, колючие, но обрываются резко, проглатываются, как горькая пилюля. Но тут же осекаюсь. Ссориться с Сергеевым нельзя. Уж точно не мне. Вдох холодный, воздух царапает горло, и выдавливается: — Ресурсы человеческие не бесконечны, — мой голос глух, как эхо в пустоте, усталость накатывает волной, грозящей утянуть на дно. — Я всесильной себя не считаю.

Признание — нож, вонзённый в саму себя, нехотя, но честно, и ненависть к этой правде жжёт изнутри.

Взгляд его долгий, слишком долгий, лучом проникает под кожу, вгрызается в кости, ищет то, что отдавать не хочется. Ощущение от это странное — сразу накатывает физическая тяжесть, хочется отшатнуться, спрятаться, но стою, как статуя, боящаяся треснуть.

— Чего на самом деле желаете, Анастасия? — голос тише, мягче, но опасность таится в нём, как шёпот ветра перед молнией.

— О чём вы говорите? — растерянно переспрашиваю.

— Вы прекрасно меня поняли, — говорит он, не отводя глаз. — Развод? Раздел имущества? Какую выгоду хотите извлечь? — слова падают, как камни в колодец, круги на воде не остановить.

— Мне нужна только месть, — хрипло и без сожаления отвечаю.

Эта правда горит, как костёр из обломков жизни, которому я не дам погаснуть.

Игорь смеется. Смех его — короткий, сухой, как треск ветки под ногой, без злобы, с удивлением и тенью чего-то неразгаданного.

— Тогда вам стоит радоваться, — глаза его блестят.

— Почему?

— Перед вами тот, кого муж ваш ненавидит больше всех на свете, — голос ниже, заговорщический, шёпот в темноте. — Этого мало? — его легкая усмешка кажется мне дразнящей.

— Конечно, мало, — хмурюсь я. — Что мне теперь? Поцеловать вас на его глазах? Детский сад какой-то, — сарказм и вызов выстреливают сами по себе, удивляя саму меня.

Что я только несу? Зачем это сказала?

— А почему бы нет? — его голос звучит мягче. — Всё гениальное — просто. Слышали о таком… Морозова?

Слова Игоря повисают, как вызов.

Воздух между нами дрожит, как натянутая нить, готовая лопнуть от малейшего движения. Слова Игоря повисают в ночи, искры, что грозят разжечь пожар, которого я боюсь и отчего-то… жажду одновременно. Его голос, мягкий, но как будто бы с острыми краями, врезается в меня, как лезвие, что скользит по коже, оставляя холодный след.

Я стою, замерев, чувствуя, как сердце бьётся в горле, как жар и холод борются внутри, и не знаю, куда деть этот хаос, что рвётся наружу.

Он серьёзно? Или решил подшутить надо мной?

— Да вы издеваетесь, — вырывается у меня, голос хрипит, царапает тишину, как ржавый гвоздь по стеклу, и я злюсь на себя за эту резкость, за то, что выдала смятение.