Книга "Л" значит Лили. Часть I, страница 46 – otium

— По-моему, ты путаешь, — промолвила она наконец. — Я не биссектриса, Поттер. И никогда не хотела ей быть для тебя. Скорее, я и впрямь асимптота, — и добавила, скользнув взглядом по кудрявому пастушку, храпящему на своей пасторали: — Кренящаяся и почти горизонтальная.

Они не разговаривали до самой гостиной — и, неловко распрощавшись, разошлись каждый к своей лестнице. Лили поднялась в душевую, наскоро ополоснулась, закуталась в банный халат и поплелась к спальне семикурсниц.

И застыла на пороге. В слабом лунном свете ее кровать выглядела… как-то непривычно. Словно была чем-то залита — вся в светлых потеках, распадающихся на отдельные чешуйки. Лили приблизилась, осторожно вытянула руку — и только тогда поняла.

Розовые лепестки. Ее постель была усыпана розовыми лепестками. Нежными и гладкими, похожими на настоящие… или они и были настоящими? Кто его разберет, этого Поттера — это ведь точно он, больше некому. И как только пробрался, лестница же заколдована от мальчишек? Загадка… Она растерла в пальцах скользкую белую "лодочку" и вдохнула аромат, но после лаборатории нос уже ничего не чувствовал; покачав головой, полезла в карман халата за палочкой — конечно, он очень старался… но лучше бы не старался, ей-богу.

Лепестки поддавались плохо. То ли и впрямь были зачарованы, то ли от усталости у нее дрожали руки. Кое-как отвоевав половину покрывала, она сдалась, стряхнула остальное на пол и наконец-то вытянулась на кровати.

В голове было пусто, как в пересохшем колодце. Ни мыслей, ни эмоций. Веки смыкались сами собой, но сон не шел; она ворочалась на смятых простынях — к коже противно липли завалившиеся под одеяло лепестки, но на уборку не хватало сил, не хватало, даже чтобы понять, тронул ее этот дурацкий жест или разозлил, — и знала точно только одно.

Что охотно променяла бы все букеты в мире на один глоток Северусова бодрящего зелья. Горького и противного, с запахом полыни и багульника, от которого сводит зубы и вяжет во рту. Чудесным образом протянутого в тот самый миг, когда по лбу течет пот, спина не разгибается, а руки немеют от напряжения.

Но сладковато-маслянистый аромат розовых лепестков преследовал ее даже во сне.

* * *

А потом в лаборатории объявился Северус.

Мистер Белби как раз закончил объяснять, как правильно толочь змеиные зубы, и разорвал связь. Лили так и подмывало спросить, не жалко ли ему духовных родственников, ведь должна же у ядовитых гадов быть хоть какая-то солидарность, но у нее не повернулся язык ляпнуть такое вслух. Убрав на место ступку и пестик, она обернулась — и вдруг увидела у дальнего стола знакомую фигуру.

Он крошил корень асфодели, вполглаза читая какую-то книжку, и Лили замерла, не зная, чего ей больше хочется — броситься ему на шею или сбежать без оглядки. В итоге ограничилась тем, что обновила на зелье защитный контур.

— Думаешь, я кинусь его портить, как только ты повернешься спиной? Хорошего же ты обо мне мнения, — глухо заметил Северус, не поднимая головы.

— В смысле? — не поняла она. — А, так это от Пивза. Недавно он тут все разгромил, вот я и перестраховываюсь. Да и невезучее оно какое-то, с чарами мне спокойнее.

Он не ответил. Только перевернул страницу и снова углубился в чтение. И взялся за нож. Тук-тук — лезвие мерно стучало о разделочную доску; небрежно-выверенные движения — на ощупь, не глядя, и горка тоненькой стружки все росла и росла, а длинные пальцы придерживали клубенек, и на них подсыхали пятна от сока, которые так и тянуло сцеловать…